Страна Нартов — это мир, созданный не пером и чернилами, а живым словом, переходящим из уст в уста на протяжении тысячелетий. Нартский эпос не был записан в древности. Он существовал в памяти народа, передавался от поколения к поколению певцами-сказителями, которых называли гегуако. Именно благодаря им мы сегодня можем читать сказания о подвигах Сосруко, мудрости Сатаней и мужестве Батараза. История сохранения эпоса — это история живой памяти народа, его веры в силу слова и искусства.
Гегуако занимали в Стране Нартов особое место. Как пишет один из старых собирателей эпоса во вступительной статье, они были «люди, не имевшие никакой собственности, не занимавшиеся решительно никаким хозяйством; они не носили оружия и разъезжали по Кабарде исключительно с целью присутствовать на народных собраниях, битвах, разных увеселениях и плясках, погребальных и иных процессиях, вообще искали всегда какого-нибудь народного сборища».
При них каждый старался держать себя чинно, «как бы боясь попасть им на замечание; голосу их все привыкли придавать важное значение». Гегуако были неграмотными людьми простого звания, но одаренными поэтическим воображением. Они ездили на серых конях и должны были слагать стихи или песни для одушевления воинов перед сражением.
Как писал Шора Ногмов в своей «Истории адыгейского народа»: «Сочинители стихов и песен назывались гегуаками; они были люди неграмотные и простого звания, но одаренные поэтическим воображением. Гегуак и грубаян... которые на войну ездили всегда на серых конях, должны были сочинять стих или песню для одушевления воинов перед сражением. Становясь пред войском, они пели или читали свои стихи, в которых упоминали о неустрашимости предков и приводили для примера их доблестные подвиги».
Искусство гегуако было высоко ценимо в Стране Нартов. Один из современников, писавший в 70-х годах XIX века, восклицал: «Жаль, что кабардинский язык не имеет письмен для преданий своей речи. Что за богатая поэзия подвинулась бы на свет! Какая колоссальная фантазия, какие описания пиров, какие величавые типы!.. Из легенд их, кроме поэтической стороны, можно было бы узнать все их религиозные и нравственные идеалы, обычную жизнь, историю с мифических времен до наших дней... С званием певца соединялась идея справедливости, и певцом мог быть только безукоризненно честный человек».
Гегуако знали не все сказания целиком. Как отмечает исследователь, «для полного восстановления ее нужен не один певец, а несколько, так как слово в слово каждый знает только несколько песен, хотя в простом рассказе сущность ее известна даже каждому пастуху».
Великий русский поэт Михаил Лермонтов, путешествовавший по Кавказу, лично видел гегуако. Летом 1825 года в одном из кабардинских селений близ Горячих Вод (так тогда назывался Пятигорск) происходило празднество. На него был приглашен славившийся в то время своим исполнением гегуако Керим-Гирей. «...С каким удивлением, благоговением слушали горцы своего барда...» — писал один из присутствовавших на празднике.
Именно этого гегуако Лермонтов и видел. Он как раз в это время жил вместе со своими родственниками на Горячих Водах. Через несколько лет, уже став поэтом, Лермонтов вспомнил виденное им в черкесском селении. В написанной в 1832 году поэме «Измаил-бей» мы читаем:
«Уж скачка кончена давно; Стрельба затихнула: темно. Вокруг огня, певцу внимая, Столпилась юность удалая, И старики седые в ряд С немым вниманием стоят. На сером камне, безоружен, Сидит неведомый пришлец. Наряд войны ему не нужен; Он горд и беден — он певец! Дитя степей, любимец неба, Без злата он, но не без хлеба. — Вот начинает: три струны Уж забренчали под рукою, И, живо, с дикой простотою Запел он песню старины».
Явно о нартских сказаниях говорит Лермонтов и в очерке «Кавказец», написанном в конце 1840 — начале 1841 года. Характеризуя «настоящего» кавказца, поэт пишет: «...У него явилась новая страсть, и тут-то он делается настоящим кавказцем. Эта страсть родилась вот каким образом: последнее время он подружился с одним мирным черкесом; стал ездить к нему в аул. Чуждый утонченностей светской и городской жизни, он полюбил жизнь простую и дикую; не зная истории России и европейской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного. Он понял вполне нравы и обычаи горцев, узнал по именам их богатырей...»
Великий пролетарский писатель Максим Горький также писал о гегуако. Противопоставляя ту чуждую народу и великим заветам прошлого литературу, которая выступила на арену в начале XX века, подлинному искусству, Горький говорит:
«На Кавказе, в Кабарде, еще недавно, по словам А. Веселовского, существовали гегуако, бездомные народные певцы. Вот как один из них определил свою цель и свою силу: «Я одним словом своим, — сказал он, — из труса делаю храбреца, защитника свободы своего народа; вора превращаю в честного человека. На мои глаза не смеет показаться мошенник; я — противник всего бесчестного, нехорошего».
Горький с горечью замечает: «Наши писатели, разумеется, считают себя выше «некультурного» поэта кабардинцев. Если бы они действительно могли подняться на высоту его самооценки, если бы могли понять простую, но великую веру его в силу святого дара поэзии!»
Сказители и певцы Страны Нартов были хранителями народной памяти, мудрости и нравственных ценностей. Они не просто развлекали народ — они были воспитателями, судьями, вдохновителями. Их слово могло воодушевить воинов на подвиг, могло осудить несправедливость и прославить доблесть.
Благодаря гегуако нартский эпос пережил тысячелетия. И сегодня, читая сказания о Стране Нартов, мы прикасаемся к этой живой традиции, к голосам безымянных певцов, которые когда-то сидели у костра и пели о подвигах героев. Их голоса дошли до нас через века, и пока живы эти сказания, жива и Страна Нартов — в памяти, в песнях, в сердцах людей.
Оставить комментарий