Роль: центральная женская фигура эпоса, мать/покровительница нартов.

Мифологические возможности:

• Предсказание будущего: могла предсказывать будущее.

• Золотое дерево нартов: у неё росло золотое дерево, дарующее нартам молодость и силу.

• Стрелы для героев: в сюжете Сэтэнае гуащ отправилась к Тлепшу и заказала ему три стрелы (чызмэхъу), которые никогда не промахивались и находили врага, где бы он ни находился; стрела летела за ним, пока не убивала его.

Артефакты: золотое дерево, магические стрелы Тлепша.

Роль:

Мифологические возможности:

• Предсказание будущего: могла предсказывать будущее.

• Золотое дерево нартов: у неё росло золотое дерево, дарующее нартам молодость и силу.

• Стрелы для героев: в сюжете Сэтэнае гуащ отправилась к Тлепшу и заказала ему три стрелы (чызмэхъу), которые никогда не промахивались и находили врага, где бы он ни находился; стрела летела за ним, пока не убивала его.

Артефакты: золотое дерево, магические стрелы Тлепша.

Роль: центральная женская фигура эпоса, мать/покровительница нартов.

Мифологические возможности:

• Предсказание будущего: могла предсказывать будущее.

• Золотое дерево нартов: у неё росло золотое дерево, дарующее нартам молодость и силу.

• Стрелы для героев: в сюжете Сэтэнае гуащ отправилась к Тлепшу и заказала ему три стрелы (чызмэхъу), которые никогда не промахивались и находили врага, где бы он ни находился; стрела летела за ним, пока не убивала его.

Артефакты: золотое дерево, магические стрелы Тлепша.

Роль: нартский герой, мудрец.

Мифологические возможности:

• Волшебная свирель: создал волшебную свирель.

• Понимание языка животных, деревьев и растений: благодаря свирели понимает язык всех животных, деревьев и растений.

Артефакт: волшебная свирель.

Роль:

Мифологические возможности:

• Волшебная свирель: создал волшебную свирель.

• Понимание языка животных, деревьев и растений: благодаря свирели понимает язык всех животных, деревьев и растений.

Артефакт: волшебная свирель.

Роль: нартский герой, мудрец.

Мифологические возможности:

• Волшебная свирель: создал волшебную свирель.

• Понимание языка животных, деревьев и растений: благодаря свирели понимает язык всех животных, деревьев и растений.

Артефакт: волшебная свирель.

Роль: один из главных нартских витязей.

Мифологические возможности:

• Извлечение сердца: может достать своё сердце из груди и освещать путь (сердце как источник света).

• Волшебная плеть.

• Волшебная пара обуви (вероятно, для быстрого перемещения).

Оружие/артефакты: волшебная плеть, волшебная обувь, собственное сердце как источник света.

Роль:

Мифологические возможности:

• Извлечение сердца: может достать своё сердце из груди и освещать путь (сердце как источник света).

• Волшебная плеть.

• Волшебная пара обуви (вероятно, для быстрого перемещения).

Оружие/артефакты: волшебная плеть, волшебная обувь, собственное сердце как источник света.

Роль: один из главных нартских витязей.

Мифологические возможности:

• Извлечение сердца: может достать своё сердце из груди и освещать путь (сердце как источник света).

• Волшебная плеть.

• Волшебная пара обуви (вероятно, для быстрого перемещения).

Оружие/артефакты: волшебная плеть, волшебная обувь, собственное сердце как источник света.

Саусэрыко (Саусэрыкъу) — нарт, рождённый из камня

Роль: один из главных героев нартского цикла, воин и витязь.

Мифологические возможности:

• Стальное тело: рождён из камня, имеет стальное тело (практически неуязвим).

• Управление погодой: умеет менять погоду.

• Перемещение между мирами: перемещается в параллельный мир и мир мёртвых.

• Магический меч: для него Тлепш ковал особый меч, который ранил бы того, кто станет на пути Саусэрыко, и рана от него не заживала бы; меч должен был «сидеть на месте», а затем отправляться и поражать того, кого герой желал убить, и возвращаться обратно. Однако Саусэрыко увидел процесс ковки, и меч «испугался» — не получился таким, как задумывал Тлепш.

• Дротик на гриве коня: в эпосе упоминается «лучший из оружия нартов дротик лежит на гриве коня (нарта Саусэрыко Тхожия)».

Оружие: магический меч (незавершённый), дротик.

Роль: один из главных героев нартского цикла, воин и витязь.

Мифологические возможности:

• Стальное тело: рождён из камня, имеет стальное тело (практически неуязвим).

• Управление погодой: умеет менять погоду.

• Перемещение между мирами: перемещается в параллельный мир и мир мёртвых.

• Магический меч: для него Тлепш ковал особый меч, который ранил бы того, кто станет на пути Саусэрыко, и рана от него не заживала бы; меч должен был «сидеть на месте», а затем отправляться и поражать того, кого герой желал убить, и возвращаться обратно. Однако Саусэрыко увидел процесс ковки, и меч «испугался» — не получился таким, как задумывал Тлепш.

• Дротик на гриве коня: в эпосе упоминается «лучший из оружия нартов дротик лежит на гриве коня (нарта Саусэрыко Тхожия)».

Оружие: магический меч (незавершённый), дротик.

Саусэрыко (Саусэрыкъу) — нарт, рождённый из камня

Роль: один из главных героев нартского цикла, воин и витязь.

Мифологические возможности:

• Стальное тело: рождён из камня, имеет стальное тело (практически неуязвим).

• Управление погодой: умеет менять погоду.

• Перемещение между мирами: перемещается в параллельный мир и мир мёртвых.

• Магический меч: для него Тлепш ковал особый меч, который ранил бы того, кто станет на пути Саусэрыко, и рана от него не заживала бы; меч должен был «сидеть на месте», а затем отправляться и поражать того, кого герой желал убить, и возвращаться обратно. Однако Саусэрыко увидел процесс ковки, и меч «испугался» — не получился таким, как задумывал Тлепш.

• Дротик на гриве коня: в эпосе упоминается «лучший из оружия нартов дротик лежит на гриве коня (нарта Саусэрыко Тхожия)».

Оружие: магический меч (незавершённый), дротик.

Роль: нартский герой, воин.

Мифологические возможности:

• Оборотничество: мог превращаться в коня, петуха и собаку.

• Стрелы Тлепша: в одном из сюжетов Тлепш заказывает две стрелы, которые поражают непременно, чтобы убить двух женихов дочери Чэлэхстэна; возвращаясь с готовыми стрелами, нарт Саусэрук наугнал копя Чэлэхстэна так, что он упал с лошади и поломал одну стрелу. Второй стрелой Тлепша он убил Шэбатынука.

Оружие: стрелы Тлепша (магические, непременно поражающие).

Роль:

Мифологические возможности:

• Оборотничество: мог превращаться в коня, петуха и собаку.

• Стрелы Тлепша: в одном из сюжетов Тлепш заказывает две стрелы, которые поражают непременно, чтобы убить двух женихов дочери Чэлэхстэна; возвращаясь с готовыми стрелами, нарт Саусэрук наугнал копя Чэлэхстэна так, что он упал с лошади и поломал одну стрелу. Второй стрелой Тлепша он убил Шэбатынука.

Оружие: стрелы Тлепша (магические, непременно поражающие).

Роль: нартский герой, воин.

Мифологические возможности:

• Оборотничество: мог превращаться в коня, петуха и собаку.

• Стрелы Тлепша: в одном из сюжетов Тлепш заказывает две стрелы, которые поражают непременно, чтобы убить двух женихов дочери Чэлэхстэна; возвращаясь с готовыми стрелами, нарт Саусэрук наугнал копя Чэлэхстэна так, что он упал с лошади и поломал одну стрелу. Второй стрелой Тлепша он убил Шэбатынука.

Оружие: стрелы Тлепша (магические, непременно поражающие).

Роль: нартский герой, воин.

Мифологические возможности:

• Оборотничество: мог превращаться в коня, петуха и собаку.

• Стрелы Тлепша: в одном из сюжетов Тлепш заказывает две стрелы, которые поражают непременно, чтобы убить двух женихов дочери Чэлэхстэна; возвращаясь с готовыми стрелами, нарт Саусэрук наугнал копя Чэлэхстэна так, что он упал с лошади и поломал одну стрелу. Второй стрелой Тлепша он убил Шэбатынука.

Оружие: стрелы Тлепша (магические, непременно поражающие).

Роль:

Мифологические возможности:

• Оборотничество: мог превращаться в коня, петуха и собаку.

• Стрелы Тлепша: в одном из сюжетов Тлепш заказывает две стрелы, которые поражают непременно, чтобы убить двух женихов дочери Чэлэхстэна; возвращаясь с готовыми стрелами, нарт Саусэрук наугнал копя Чэлэхстэна так, что он упал с лошади и поломал одну стрелу. Второй стрелой Тлепша он убил Шэбатынука.

Оружие: стрелы Тлепша (магические, непременно поражающие).

Роль: нартский герой, воин.

Мифологические возможности:

• Оборотничество: мог превращаться в коня, петуха и собаку.

• Стрелы Тлепша: в одном из сюжетов Тлепш заказывает две стрелы, которые поражают непременно, чтобы убить двух женихов дочери Чэлэхстэна; возвращаясь с готовыми стрелами, нарт Саусэрук наугнал копя Чэлэхстэна так, что он упал с лошади и поломал одну стрелу. Второй стрелой Тлепша он убил Шэбатынука.

Оружие: стрелы Тлепша (магические, непременно поражающие).

Глава 1. Где просыпаются горы и рождаются герои

В стране, где снежные вершины Кавказа уходят в самые небеса, а быстрые реки, словно серебряные ленты, сбегают с гор к великому Черному морю — Хы ШӀуцӀэ, — жил когда-то удивительный народ. Их называли нартами.

Нарты были не такими, как обычные люди. Они были выше, сильнее и храбрее. Говорили, что в их жилах течет не просто кровь, а огонь древних вулканов, а сердца их бились в такт с грохотом горных обвалов.

Но среди всех нартов выделялась одна женщина. Её звали Сэтэнай-гуащэ. «Гуащэ» означает «Хозяйка», и она действительно была хозяйкой всего — и мудрости, и магии, и огня домашнего очага. Она знала язык ветра и могла разговаривать с камнями. Когда она шла, трава склонялась перед ней, а птицы замолкали, чтобы послушать её шаги.

«Нет никого мудрее Сатаней-гуаши во всей стране Нартов», — шептались старики, сидя у вечерних костров. «Нет никого добрее и сильнее духом».

В том краю, где жила Сэтэнай, протекала великая река Пшызэ. Её воды были такими холодными, что даже летом они щипали пальцы ног, и такими чистыми, что на дне можно было разглядеть каждый камешек, отполированный временем до блеска драгоценных камней.

Глава 1. Где просыпаются горы и рождаются герои

В стране, где снежные вершины Кавказа уходят в самые небеса, а быстрые реки, словно серебряные ленты, сбегают с гор к великому Черному морю — Хы ШӀуцӀэ, — жил когда-то удивительный народ. Их называли нартами.

Нарты были не такими, как обычные люди. Они были выше, сильнее и храбрее. Говорили, что в их жилах течет не просто кровь, а огонь древних вулканов, а сердца их бились в такт с грохотом горных обвалов.

Но среди всех нартов выделялась одна женщина. Её звали Сэтэнай-гуащэ. «Гуащэ» означает «Хозяйка», и она действительно была хозяйкой всего — и мудрости, и магии, и огня домашнего очага. Она знала язык ветра и могла разговаривать с камнями. Когда она шла, трава склонялась перед ней, а птицы замолкали, чтобы послушать её шаги.

«Нет никого мудрее Сатаней-гуаши во всей стране Нартов», — шептались старики, сидя у вечерних костров. «Нет никого добрее и сильнее духом».

В том краю, где жила Сэтэнай, протекала великая река Пшызэ. Её воды были такими холодными, что даже летом они щипали пальцы ног, и такими чистыми, что на дне можно было разглядеть каждый камешек, отполированный временем до блеска драгоценных камней.

Глава 1. Где просыпаются горы и рождаются герои

В стране, где снежные вершины Кавказа уходят в самые небеса, а быстрые реки, словно серебряные ленты, сбегают с гор к великому Черному морю — Хы ШӀуцӀэ, — жил когда-то удивительный народ. Их называли нартами.

Нарты были не такими, как обычные люди. Они были выше, сильнее и храбрее. Говорили, что в их жилах течет не просто кровь, а огонь древних вулканов, а сердца их бились в такт с грохотом горных обвалов.

Но среди всех нартов выделялась одна женщина. Её звали Сэтэнай-гуащэ. «Гуащэ» означает «Хозяйка», и она действительно была хозяйкой всего — и мудрости, и магии, и огня домашнего очага. Она знала язык ветра и могла разговаривать с камнями. Когда она шла, трава склонялась перед ней, а птицы замолкали, чтобы послушать её шаги.

«Нет никого мудрее Сатаней-гуаши во всей стране Нартов», — шептались старики, сидя у вечерних костров. «Нет никого добрее и сильнее духом».

В том краю, где жила Сэтэнай, протекала великая река Пшызэ. Её воды были такими холодными, что даже летом они щипали пальцы ног, и такими чистыми, что на дне можно было разглядеть каждый камешек, отполированный временем до блеска драгоценных камней.

В обширном корпусе сказаний адыгского (черкесского) нартского эпоса особое место занимает тема общественного устройства страны нартов. Центральным институтом нартской демократии, как известно из многих сказаний, является Хасэ — совет старейшин, состоящий из «мудрецов и философов». Однако в сказании «История Сэтэнай-Гуацэ», входящем в цикл «Сэтэнай и Орэзмэдж», исследователи обнаруживают картину глубокого кризиса этой системы. Отсутствие Хасэ, ослабление роли старейшин и концентрация власти в руках одного правителя создают тот социально-политический фон, на котором разворачивается драма восстания.

В классических сказаниях цикла «Сэтэнай и Орэзмэдж» Хасэ предстает как ключевой орган власти. Как отмечается в исследовании, «данный орган власти хорошо представлен и в сказаниях цикла „Сэтэнай и Орэзмэдж“, куда входит рассматриваемое нами произведение». Хасэ того периода, как правило, возглавлял Орэзмэдж, который, несмотря на свою бессменность, «не становился единоличным правителем Нартии».

Важно подчеркнуть характер взаимоотношений между предводителем и советом. С одной стороны, Хасэ подчинялось ему, с другой — «он подчинялся Хасэ». Это взаимное подчинение создавало ту систему сдержек и противовесов, которая обеспечивала демократический характер нартского общества и предотвращала узурпацию власти.

Кардинально иную картину мы наблюдаем в сказании «История Сэтэнай-Гуацэ». Исследователь констатирует: «В сказании „История Сэтэнай-Гуацэ“ мы не видим присутствия Хасэ, состоящего из „мудрецов и философов“, не только как органа власти, но и как общественного института».

Более того, в тексте не прослеживается роль стариков, не видно влияния отдельных старейшин на общество. Исследователь специально отмечает: «Не находим мы в рассматриваемом тексте даже самого слова „хасэ“». Это отсутствие термина, обозначающего важнейший общественный институт, является значимым маркером того, что в описываемый период нартское общество претерпело серьезные изменения.

Еще более тревожным симптомом является то, что в сказании люди лишены самого простого — права собираться. Как подчеркивается в тексте, «именно собрания являлись местом первичного выдвижения предводителей (тхыаматэ), то есть будущих „депутатов“ Хасэ».

Запрет или отсутствие собраний означал, что в обществе был нарушен сам механизм формирования легитимной власти. Предводители не могли быть выдвинуты снизу, а значит, власть переставала быть выборной и ответственной перед обществом. Создавалась благоприятная почва для установления единоличного правления.

Единственным легитимным органом власти Нартии того времени, согласно тексту сказания, является «Князь-Бородач». В его подлинном имени «ЖэкIэжъ» содержится компонент со значением «старший» — «-жъ» (дословно «старый», «добрый»). Однако, как отмечается в исследовании, «окружен он, видимо, не стариками, во многом равными ему, а молодыми, скорее всего, воинами — его подчиненными».

Это важное наблюдение указывает на то, что Князь-Бородач не делит власть с советом старейшин, как это было в традиционной нартской системе. Вместо равных ему по статусу старейшин его окружают молодые воины, находящиеся в подчинении. Такая структура власти лишена внутренних механизмов сдержек и противовесов, которые обеспечивало Хасэ.

Показательно, как Князь-Бородач ведет себя в критической ситуации. «Он не находится на острие событий даже в такой ответственный период как война, пребывает в своей резиденции далеко от поля боя». Для нартского предводителя, который должен был быть первым среди равных и личным примером воодушевлять воинов, такое поведение выглядит нетипичным.

Единственный поступок, который исследователь называет «нартским», — это бой Князя-Бородача с Горгоныжем в финальной части сказания. Но этот поединок происходит уже после того, как власть правителя фактически рухнула, и он пытается отстоять свои права на похищенную Сэтэнай-Гуацэ.

Анализ имен и терминов в сказании позволяет реконструировать социальную иерархию описываемого общества. Старшинство обозначается суффиксом «-жъ» в именах Князя-Бородача (ЖэкIэжъ) и свинопаса (Горгоньжъ). Однако между этими двумя «старшими» существует принципиальное различие в статусе.

Показателен эпизод, когда Горгоньж попадает в отряд Князя-Бородача. В этот момент он именуется просто «Горгоном» — без суффикса «-жъ». Как отмечается в исследовании, «таким образом, сочинитель показывает, что Бородач не считает Горгоньжа равным себе». Свидетельством тому может служить и пренебрежительное отношение к Горгоньжу воинов Князя-Бородача во время их совместного похода.

Что касается младших, то они обозначаются термином «кIалэ» — древней формой современного адыгского слова, означающего «младший» (дословно «тот, кто новее»). В описываемом эпизоде «старшими являются „ЖэкIэжъ“ и „Горгоньжъ“, в именах которых старшинство обозначено суффиксом „-жъ“. Младшими же, видимо, выступают не только посыльные, но и все войско Князя-Бородача».

Таким образом, все общество оказывается разделенным на узкий круг «старших» и массу «младших», не имеющих права голоса и находящихся в подчинении.

Исследователь находит объяснение этой необычной социальной структуре в историческом контексте. Отсутствие стариков в стране Князя-Бородача может быть связано с конкретными историческими событиями — завоевательным походом предков адыгов.

Ссылаясь на данные адыгского фольклориста и историка Зачерия-Хаджи Брантова, исследователь отмечает: «По данным адыгского фольклориста и историка Зачерия-Хаджи Брантова, данный поход произошел после 7-летнего нашествия саранчи — из-за нехватки пищи. И представителей старшего поколения, которые были не в состоянии перенести новые невзгоды, в него не взяли».

Это означает, что в поход отправились лишь воины, их жены и дети. Старики, как наиболее уязвимая часть населения, остались на прежнем месте или не были включены в состав переселенцев. В результате на новых территориях сформировалось общество, состоящее преимущественно из молодых воинов и их семей, лишенное традиционного института старейшин.

Отсутствие Хасэ и роли старейшин привело к серьезным последствиям для нартского общества, описанного в сказании. Исследователь отмечает, что в этот период «в стране наступил мир, и девушка-воительница уже не могла оставаться девственницей, не могла не ждать замужества, не мечтать о женихе, который превосходил бы ее окружение своими привлекательными для нее качествами».

Но главное последствие — это кризис легитимности власти. Князь-Бородач, не опирающийся на совет старейшин и не пользующийся поддержкой общества, оказывается неспособен эффективно управлять страной. Его поражение от Горгоныжа в финале сказания и последовавшее затем утверждение, что «с тех пор у нартов не стало князей-предводителей», свидетельствует о крушении этой модели единоличной власти.

Хотя в самом сказании прямо не говорится о восстановлении Хасэ, исследователь делает предположение, что оно было воссоздано. «Оно могло быть воссоздано из военного совета, который не мог не существовать во время похода и после него». Более того, новое Хасэ, вероятно, состояло не только из «депутатов» от воинов-победителей, но и из представителей покоренного народа.

Таким образом, «История Сэтэнай-Гуацэ» фиксирует важный этап в политической эволюции нартского общества: период кризиса демократических институтов (Хасэ), установление единоличной власти, восстание против нее и последующее восстановление системы народного представительства на новой основе. Этот цикл — утрата и возрождение демократии — оказывается центральным в социально-политическом содержании сказания.

Анализ «Истории Сэтэнай-Гуацэ» позволяет реконструировать картину глубокого кризиса традиционной нартской демократии. Отсутствие Хасэ, запрет собраний, ослабление роли старейшин, концентрация власти в руках Князя-Бородача, опирающегося на молодых воинов-подчиненных, — все это признаки того, что общество утратило свои демократические механизмы.

Историческим контекстом этих изменений, вероятно, стал завоевательный поход, в который не взяли стариков, что привело к формированию на новых территориях общества, лишенного важнейшего института — совета старейшин. Восстание Сэтэнай-Гуацэ и последующая гибель Князя-Бородача стали поворотным моментом, после которого нартское общество смогло восстановить Хасэ, хотя и в новой, модифицированной форме, включавшей военный совет и представителей покоренных народов.

В обширном корпусе сказаний адыгского (черкесского) нартского эпоса особое место занимает тема общественного устройства страны нартов. Центральным институтом нартской демократии, как известно из многих сказаний, является Хасэ — совет старейшин, состоящий из «мудрецов и философов». Однако в сказании «История Сэтэнай-Гуацэ», входящем в цикл «Сэтэнай и Орэзмэдж», исследователи обнаруживают картину глубокого кризиса этой системы. Отсутствие Хасэ, ослабление роли старейшин и концентрация власти в руках одного правителя создают тот социально-политический фон, на котором разворачивается драма восстания.

В классических сказаниях цикла «Сэтэнай и Орэзмэдж» Хасэ предстает как ключевой орган власти. Как отмечается в исследовании, «данный орган власти хорошо представлен и в сказаниях цикла „Сэтэнай и Орэзмэдж“, куда входит рассматриваемое нами произведение». Хасэ того периода, как правило, возглавлял Орэзмэдж, который, несмотря на свою бессменность, «не становился единоличным правителем Нартии».

Важно подчеркнуть характер взаимоотношений между предводителем и советом. С одной стороны, Хасэ подчинялось ему, с другой — «он подчинялся Хасэ». Это взаимное подчинение создавало ту систему сдержек и противовесов, которая обеспечивала демократический характер нартского общества и предотвращала узурпацию власти.

Кардинально иную картину мы наблюдаем в сказании «История Сэтэнай-Гуацэ». Исследователь констатирует: «В сказании „История Сэтэнай-Гуацэ“ мы не видим присутствия Хасэ, состоящего из „мудрецов и философов“, не только как органа власти, но и как общественного института».

Более того, в тексте не прослеживается роль стариков, не видно влияния отдельных старейшин на общество. Исследователь специально отмечает: «Не находим мы в рассматриваемом тексте даже самого слова „хасэ“». Это отсутствие термина, обозначающего важнейший общественный институт, является значимым маркером того, что в описываемый период нартское общество претерпело серьезные изменения.

Еще более тревожным симптомом является то, что в сказании люди лишены самого простого — права собираться. Как подчеркивается в тексте, «именно собрания являлись местом первичного выдвижения предводителей (тхыаматэ), то есть будущих „депутатов“ Хасэ».

Запрет или отсутствие собраний означал, что в обществе был нарушен сам механизм формирования легитимной власти. Предводители не могли быть выдвинуты снизу, а значит, власть переставала быть выборной и ответственной перед обществом. Создавалась благоприятная почва для установления единоличного правления.

Единственным легитимным органом власти Нартии того времени, согласно тексту сказания, является «Князь-Бородач». В его подлинном имени «ЖэкIэжъ» содержится компонент со значением «старший» — «-жъ» (дословно «старый», «добрый»). Однако, как отмечается в исследовании, «окружен он, видимо, не стариками, во многом равными ему, а молодыми, скорее всего, воинами — его подчиненными».

Это важное наблюдение указывает на то, что Князь-Бородач не делит власть с советом старейшин, как это было в традиционной нартской системе. Вместо равных ему по статусу старейшин его окружают молодые воины, находящиеся в подчинении. Такая структура власти лишена внутренних механизмов сдержек и противовесов, которые обеспечивало Хасэ.

Показательно, как Князь-Бородач ведет себя в критической ситуации. «Он не находится на острие событий даже в такой ответственный период как война, пребывает в своей резиденции далеко от поля боя». Для нартского предводителя, который должен был быть первым среди равных и личным примером воодушевлять воинов, такое поведение выглядит нетипичным.

Единственный поступок, который исследователь называет «нартским», — это бой Князя-Бородача с Горгоныжем в финальной части сказания. Но этот поединок происходит уже после того, как власть правителя фактически рухнула, и он пытается отстоять свои права на похищенную Сэтэнай-Гуацэ.

Анализ имен и терминов в сказании позволяет реконструировать социальную иерархию описываемого общества. Старшинство обозначается суффиксом «-жъ» в именах Князя-Бородача (ЖэкIэжъ) и свинопаса (Горгоньжъ). Однако между этими двумя «старшими» существует принципиальное различие в статусе.

Показателен эпизод, когда Горгоньж попадает в отряд Князя-Бородача. В этот момент он именуется просто «Горгоном» — без суффикса «-жъ». Как отмечается в исследовании, «таким образом, сочинитель показывает, что Бородач не считает Горгоньжа равным себе». Свидетельством тому может служить и пренебрежительное отношение к Горгоньжу воинов Князя-Бородача во время их совместного похода.

Что касается младших, то они обозначаются термином «кIалэ» — древней формой современного адыгского слова, означающего «младший» (дословно «тот, кто новее»). В описываемом эпизоде «старшими являются „ЖэкIэжъ“ и „Горгоньжъ“, в именах которых старшинство обозначено суффиксом „-жъ“. Младшими же, видимо, выступают не только посыльные, но и все войско Князя-Бородача».

Таким образом, все общество оказывается разделенным на узкий круг «старших» и массу «младших», не имеющих права голоса и находящихся в подчинении.

Исследователь находит объяснение этой необычной социальной структуре в историческом контексте. Отсутствие стариков в стране Князя-Бородача может быть связано с конкретными историческими событиями — завоевательным походом предков адыгов.

Ссылаясь на данные адыгского фольклориста и историка Зачерия-Хаджи Брантова, исследователь отмечает: «По данным адыгского фольклориста и историка Зачерия-Хаджи Брантова, данный поход произошел после 7-летнего нашествия саранчи — из-за нехватки пищи. И представителей старшего поколения, которые были не в состоянии перенести новые невзгоды, в него не взяли».

Это означает, что в поход отправились лишь воины, их жены и дети. Старики, как наиболее уязвимая часть населения, остались на прежнем месте или не были включены в состав переселенцев. В результате на новых территориях сформировалось общество, состоящее преимущественно из молодых воинов и их семей, лишенное традиционного института старейшин.

Отсутствие Хасэ и роли старейшин привело к серьезным последствиям для нартского общества, описанного в сказании. Исследователь отмечает, что в этот период «в стране наступил мир, и девушка-воительница уже не могла оставаться девственницей, не могла не ждать замужества, не мечтать о женихе, который превосходил бы ее окружение своими привлекательными для нее качествами».

Но главное последствие — это кризис легитимности власти. Князь-Бородач, не опирающийся на совет старейшин и не пользующийся поддержкой общества, оказывается неспособен эффективно управлять страной. Его поражение от Горгоныжа в финале сказания и последовавшее затем утверждение, что «с тех пор у нартов не стало князей-предводителей», свидетельствует о крушении этой модели единоличной власти.

Хотя в самом сказании прямо не говорится о восстановлении Хасэ, исследователь делает предположение, что оно было воссоздано. «Оно могло быть воссоздано из военного совета, который не мог не существовать во время похода и после него». Более того, новое Хасэ, вероятно, состояло не только из «депутатов» от воинов-победителей, но и из представителей покоренного народа.

Таким образом, «История Сэтэнай-Гуацэ» фиксирует важный этап в политической эволюции нартского общества: период кризиса демократических институтов (Хасэ), установление единоличной власти, восстание против нее и последующее восстановление системы народного представительства на новой основе. Этот цикл — утрата и возрождение демократии — оказывается центральным в социально-политическом содержании сказания.

Анализ «Истории Сэтэнай-Гуацэ» позволяет реконструировать картину глубокого кризиса традиционной нартской демократии. Отсутствие Хасэ, запрет собраний, ослабление роли старейшин, концентрация власти в руках Князя-Бородача, опирающегося на молодых воинов-подчиненных, — все это признаки того, что общество утратило свои демократические механизмы.

Историческим контекстом этих изменений, вероятно, стал завоевательный поход, в который не взяли стариков, что привело к формированию на новых территориях общества, лишенного важнейшего института — совета старейшин. Восстание Сэтэнай-Гуацэ и последующая гибель Князя-Бородача стали поворотным моментом, после которого нартское общество смогло восстановить Хасэ, хотя и в новой, модифицированной форме, включавшей военный совет и представителей покоренных народов.

В обширном корпусе сказаний адыгского (черкесского) нартского эпоса особое место занимает тема общественного устройства страны нартов. Центральным институтом нартской демократии, как известно из многих сказаний, является Хасэ — совет старейшин, состоящий из «мудрецов и философов». Однако в сказании «История Сэтэнай-Гуацэ», входящем в цикл «Сэтэнай и Орэзмэдж», исследователи обнаруживают картину глубокого кризиса этой системы. Отсутствие Хасэ, ослабление роли старейшин и концентрация власти в руках одного правителя создают тот социально-политический фон, на котором разворачивается драма восстания.

В классических сказаниях цикла «Сэтэнай и Орэзмэдж» Хасэ предстает как ключевой орган власти. Как отмечается в исследовании, «данный орган власти хорошо представлен и в сказаниях цикла „Сэтэнай и Орэзмэдж“, куда входит рассматриваемое нами произведение». Хасэ того периода, как правило, возглавлял Орэзмэдж, который, несмотря на свою бессменность, «не становился единоличным правителем Нартии».

Важно подчеркнуть характер взаимоотношений между предводителем и советом. С одной стороны, Хасэ подчинялось ему, с другой — «он подчинялся Хасэ». Это взаимное подчинение создавало ту систему сдержек и противовесов, которая обеспечивала демократический характер нартского общества и предотвращала узурпацию власти.

Кардинально иную картину мы наблюдаем в сказании «История Сэтэнай-Гуацэ». Исследователь констатирует: «В сказании „История Сэтэнай-Гуацэ“ мы не видим присутствия Хасэ, состоящего из „мудрецов и философов“, не только как органа власти, но и как общественного института».

Более того, в тексте не прослеживается роль стариков, не видно влияния отдельных старейшин на общество. Исследователь специально отмечает: «Не находим мы в рассматриваемом тексте даже самого слова „хасэ“». Это отсутствие термина, обозначающего важнейший общественный институт, является значимым маркером того, что в описываемый период нартское общество претерпело серьезные изменения.

Еще более тревожным симптомом является то, что в сказании люди лишены самого простого — права собираться. Как подчеркивается в тексте, «именно собрания являлись местом первичного выдвижения предводителей (тхыаматэ), то есть будущих „депутатов“ Хасэ».

Запрет или отсутствие собраний означал, что в обществе был нарушен сам механизм формирования легитимной власти. Предводители не могли быть выдвинуты снизу, а значит, власть переставала быть выборной и ответственной перед обществом. Создавалась благоприятная почва для установления единоличного правления.

Единственным легитимным органом власти Нартии того времени, согласно тексту сказания, является «Князь-Бородач». В его подлинном имени «ЖэкIэжъ» содержится компонент со значением «старший» — «-жъ» (дословно «старый», «добрый»). Однако, как отмечается в исследовании, «окружен он, видимо, не стариками, во многом равными ему, а молодыми, скорее всего, воинами — его подчиненными».

Это важное наблюдение указывает на то, что Князь-Бородач не делит власть с советом старейшин, как это было в традиционной нартской системе. Вместо равных ему по статусу старейшин его окружают молодые воины, находящиеся в подчинении. Такая структура власти лишена внутренних механизмов сдержек и противовесов, которые обеспечивало Хасэ.

Показательно, как Князь-Бородач ведет себя в критической ситуации. «Он не находится на острие событий даже в такой ответственный период как война, пребывает в своей резиденции далеко от поля боя». Для нартского предводителя, который должен был быть первым среди равных и личным примером воодушевлять воинов, такое поведение выглядит нетипичным.

Единственный поступок, который исследователь называет «нартским», — это бой Князя-Бородача с Горгоныжем в финальной части сказания. Но этот поединок происходит уже после того, как власть правителя фактически рухнула, и он пытается отстоять свои права на похищенную Сэтэнай-Гуацэ.

Анализ имен и терминов в сказании позволяет реконструировать социальную иерархию описываемого общества. Старшинство обозначается суффиксом «-жъ» в именах Князя-Бородача (ЖэкIэжъ) и свинопаса (Горгоньжъ). Однако между этими двумя «старшими» существует принципиальное различие в статусе.

Показателен эпизод, когда Горгоньж попадает в отряд Князя-Бородача. В этот момент он именуется просто «Горгоном» — без суффикса «-жъ». Как отмечается в исследовании, «таким образом, сочинитель показывает, что Бородач не считает Горгоньжа равным себе». Свидетельством тому может служить и пренебрежительное отношение к Горгоньжу воинов Князя-Бородача во время их совместного похода.

Что касается младших, то они обозначаются термином «кIалэ» — древней формой современного адыгского слова, означающего «младший» (дословно «тот, кто новее»). В описываемом эпизоде «старшими являются „ЖэкIэжъ“ и „Горгоньжъ“, в именах которых старшинство обозначено суффиксом „-жъ“. Младшими же, видимо, выступают не только посыльные, но и все войско Князя-Бородача».

Таким образом, все общество оказывается разделенным на узкий круг «старших» и массу «младших», не имеющих права голоса и находящихся в подчинении.

Исследователь находит объяснение этой необычной социальной структуре в историческом контексте. Отсутствие стариков в стране Князя-Бородача может быть связано с конкретными историческими событиями — завоевательным походом предков адыгов.

Ссылаясь на данные адыгского фольклориста и историка Зачерия-Хаджи Брантова, исследователь отмечает: «По данным адыгского фольклориста и историка Зачерия-Хаджи Брантова, данный поход произошел после 7-летнего нашествия саранчи — из-за нехватки пищи. И представителей старшего поколения, которые были не в состоянии перенести новые невзгоды, в него не взяли».

Это означает, что в поход отправились лишь воины, их жены и дети. Старики, как наиболее уязвимая часть населения, остались на прежнем месте или не были включены в состав переселенцев. В результате на новых территориях сформировалось общество, состоящее преимущественно из молодых воинов и их семей, лишенное традиционного института старейшин.

Отсутствие Хасэ и роли старейшин привело к серьезным последствиям для нартского общества, описанного в сказании. Исследователь отмечает, что в этот период «в стране наступил мир, и девушка-воительница уже не могла оставаться девственницей, не могла не ждать замужества, не мечтать о женихе, который превосходил бы ее окружение своими привлекательными для нее качествами».

Но главное последствие — это кризис легитимности власти. Князь-Бородач, не опирающийся на совет старейшин и не пользующийся поддержкой общества, оказывается неспособен эффективно управлять страной. Его поражение от Горгоныжа в финале сказания и последовавшее затем утверждение, что «с тех пор у нартов не стало князей-предводителей», свидетельствует о крушении этой модели единоличной власти.

Хотя в самом сказании прямо не говорится о восстановлении Хасэ, исследователь делает предположение, что оно было воссоздано. «Оно могло быть воссоздано из военного совета, который не мог не существовать во время похода и после него». Более того, новое Хасэ, вероятно, состояло не только из «депутатов» от воинов-победителей, но и из представителей покоренного народа.

Таким образом, «История Сэтэнай-Гуацэ» фиксирует важный этап в политической эволюции нартского общества: период кризиса демократических институтов (Хасэ), установление единоличной власти, восстание против нее и последующее восстановление системы народного представительства на новой основе. Этот цикл — утрата и возрождение демократии — оказывается центральным в социально-политическом содержании сказания.

Анализ «Истории Сэтэнай-Гуацэ» позволяет реконструировать картину глубокого кризиса традиционной нартской демократии. Отсутствие Хасэ, запрет собраний, ослабление роли старейшин, концентрация власти в руках Князя-Бородача, опирающегося на молодых воинов-подчиненных, — все это признаки того, что общество утратило свои демократические механизмы.

Историческим контекстом этих изменений, вероятно, стал завоевательный поход, в который не взяли стариков, что привело к формированию на новых территориях общества, лишенного важнейшего института — совета старейшин. Восстание Сэтэнай-Гуацэ и последующая гибель Князя-Бородача стали поворотным моментом, после которого нартское общество смогло восстановить Хасэ, хотя и в новой, модифицированной форме, включавшей военный совет и представителей покоренных народов.

В истории человечества немало примеров, когда в переломные моменты женщина брала на себя несвойственную ей в мирное время роль военачальника и политического лидера. Французская история дала миру Жанну д’Арк, освободившую Орлеан и приведшую дофина Карла к коронации. В адыгском нартском эпосе, как показывают исследования, существует фигура, сопоставимая по своему значению и роли — Сэтэнай-Гуацэ. В сказании «История Сэтэнай-Гуацэ» она предстает не как мудрая советчица или хранительница очага, а как военачальник, возглавляющая восстание против тирании. Это выступление девушки против устоявшегося порядка было не просто актом неповиновения, но «очень болезненным ударом по самолюбию не только Князя-Бородача, но и всего тогдашнего нартского сообщества».

Исследователь прямо проводит параллель между Сэтэнай-Гуацэ и Орлеанской девой. В тексте сказания и его исторической интерпретации содержится вывод: «А это может значить, что Сэтэнай-Гуащэ сама была одним из военачальников — своеобразной нартской Жанной д’Арк». Это сравнение не случайно и имеет глубокие основания.

Во-первых, как и Жанна д’Арк, Сэтэнай выступает в несвойственной для женщины роли военного лидера. В нартском обществе, как и в средневековой Европе, женщина не должна была участвовать в военных действиях, тем более возглавлять войско. Однако героиня бросает вызов этому устоявшемуся порядку.

Во-вторых, и Жанна д’Арк, и Сэтэнай действуют в контексте борьбы за восстановление легитимной власти. Для Жанны это была поддержка законного наследника французского престола. Для Сэтэнай — борьба за возрождение Хасэ, совета старейшин, который был основой нартской демократии, но в описываемый период оказался разрушен.

Особое значение выступлению Сэтэнай придает тот факт, что она — женщина. Исследователь подчеркивает: «Не мужчина, а она — девушка, выступила против тирании, за возрождение Хасэ, в котором, напомним, ни она, ни любая другая женщина не имела права участвовать полноценно».

Хасэ, как орган власти, состоящий из «мудрецов и философов», был исключительно мужским институтом. Женщины не могли в нем участвовать на равных правах. Сэтэнай, выступая за восстановление этого института, фактически боролась за систему, в которой она сама не могла иметь полноценного голоса. Этот парадокс подчеркивает не личные амбиции героини, а ее приверженность принципам справедливого общественного устройства.

Выступление девушки-военачальника имело не только военно-политическое, но и глубокое психологическое измерение. Как отмечается в исследовании, это был «очень болезненный удар по самолюбию не только Князя-Бородача, но и всего тогдашнего нартского сообщества».

Для нартов, гордых воинов, осознание того, что женщина поднялась против узурпатора и повела за собой войско, должно было быть унизительным. Это означало, что мужчины либо не видели проблемы, либо не имели смелости выступить против тирании. Женщина оказалась способна на то, на что не решались мужчины.

Князь-Бородач, как правитель, оказался в двойном проигрыше. Во-первых, он допустил само восстание. Во-вторых, его противником стала женщина, что ставило под сомнение его легитимность и силу.

Исследователь обращает внимание на важное обстоятельство, которое в нартском контексте имело решающее значение для судьбы героини: «Да и не могли не знать участники событий о том, что дело не только в необходимости восстановления нартской демократии. В стране наступил мир, и девушка-воительница уже не могла оставаться девственницей, не могла не ждать замужества, не мечтать о женихе, который превосходил бы ее окружение своими привлекательными для нее качествами».

В нартской системе ценностей женщина обретала свое истинное предназначение в браке и материнстве. Девушка-воительница, какой бы доблестной она ни была, должна была в конце концов стать женой и матерью. Более того, согласно нартской этике, «такая девушка, по мнению нартов, обречена на то, чтобы стать матерью богатырей». Ее необычные качества, проявленные в бою, должны были передаться потомству.

Сказание «История Сэтэнай-Гуацэ» показывает, как эта логика реализуется в судьбе героини. После того как Горгоныж похищает Сэтэнай, он делает это «не как военный трофей, а как девушку — невесту». Исследователь специально акцентирует это обстоятельство: «захватывает он ее, скорее, не как военный трофей, а как девушку — невесту».

В финале сказания Сэтэнай остается в плену у Горгоныжа (или выходит за него замуж). Это не поражение героини, а реализация ее предназначения в соответствии с нартским миропониманием. Девушка-воин, доказавшая свою доблесть, становится женой достойного воина — того, кто смог победить тирана и освободить нартов.

Исследователь обращает внимание на то, что в нартском миропонимании правильным решением в сложившейся ситуации было не кровопролитие, а именно похищение. «Соответствует нартскому миропониманию лишь второе решение. Действительно, следовало сразу же снарядить за Сэтэнай-Гуащэ небольшой отряд, который мог бы выкрасть ее. И не для того, разумеется, чтобы она была сожжена на костре, — а в жены Князю-Бородачу».

Это важное замечание показывает, что в нартской этике ценность человеческой жизни и сохранение общества были выше политических амбиций. Князь-Бородач оказался дважды неправ: во-первых, он допустил кровопролитие, отправив войско против восставших, а во-вторых, он поручил важную миссию другим, вместо того чтобы действовать самому.

Поведение Князя-Бородача оценивается в исследовании как не соответствующее нартским стандартам. «Князь-Бородач же — военачальник и соратник мятежников — оказался дважды неправ, отправив на кровопролитие часть своего войска. Это считалось бы грубой ошибкой даже в том случае, если б его войско одержало победу».

Первая ошибка — неспособность предвидеть развитие событий и предотвратить восстание мирными средствами. Вторая — поручение важной миссии другим, тогда как настоящий нартский предводитель должен был действовать лично.

«Нечего было Бородачу такую важную миссию поручать другим. Нечего было также его воинам подшучивать, пусть и над простоватым, но, тем не менее, доблестным Горгоныжем». Эти пренебрежение и высокомерие в итоге обернулись против самого правителя.

В свете описанных событий финал сказания воспринимается как закономерный. «Поэтому в свете событий, изложенных в сказании, победа Горгоныжа и гибель Князя-Бородача кажутся закономерными». Итоговый результат — фраза о том, что «с тех пор у нартов не стало князей-предводителей», — тоже не мог быть иным.

Сэтэнай-Гуацэ как военачальник и инициатор восстания выполнила свою историческую миссию. Она не только бросила вызов тирании, но и сделала это в такой форме, которая заставила нартское общество пересмотреть свое отношение к власти. Женщина-воин оказалась тем катализатором, который привел к восстановлению демократических институтов.

Образ Сэтэнай как военачальника получает дополнительное объяснение в историческом контексте завоевательного похода предков адыгов. Исследователь связывает описанные в сказании события с походом праадыгов на свою историческую родину — территорию современных Турции-Сирии и даже Древнего Египта.

В этом походе, как отмечается со ссылкой на данные Зачерия-Хаджи Брантова, участвовали только воины, их жены и дети. Старики, не способные перенести тяготы пути, остались. В такой ситуации женщинам неизбежно приходилось брать на себя функции, которые в мирной жизни были мужскими. Сэтэнай-Гуацэ могла быть одной из таких женщин-военачальников, чей образ запечатлелся в эпосе.

Сравнение Сэтэнай-Гуацэ с Жанной д’Арк — не просто риторическая фигура. Оно указывает на универсальный архетип девушки-воительницы, которая в момент кризиса берет на себя мужскую функцию предводителя. Как и французская героиня, Сэтэнай выступает за восстановление легитимной власти (в ее случае — Хасэ), действует как военачальник и в конечном итоге достигает своей цели, хотя и ценой личной свободы.

Особенность нартского эпоса заключается в том, что он фиксирует не только героический поступок женщины, но и его органичное вписывание в систему традиционных ценностей. Сэтэнай-Гуацэ, проявив себя как военачальник, в итоге становится женой победителя и, как подразумевается, матерью будущих богатырей. Ее выход за пределы традиционной женской роли оказывается временным и ситуативным, но именно этот выход позволяет восстановить справедливый общественный порядок.

Как отмечается в исследовании, «в итоговый результат, заключенный во фразе: „С тех пор у нартов не стало князей-предводителей“, — тоже, видимо, не мог быть иным». Сэтэнай-Гуацэ, нартская Жанна д’Арк, сыграла ключевую роль в этом историческом повороте, оставив свой след в эпосе, который сохранился в памяти народа на протяжении тысячелетий.

В истории человечества немало примеров, когда в переломные моменты женщина брала на себя несвойственную ей в мирное время роль военачальника и политического лидера. Французская история дала миру Жанну д’Арк, освободившую Орлеан и приведшую дофина Карла к коронации. В адыгском нартском эпосе, как показывают исследования, существует фигура, сопоставимая по своему значению и роли — Сэтэнай-Гуацэ. В сказании «История Сэтэнай-Гуацэ» она предстает не как мудрая советчица или хранительница очага, а как военачальник, возглавляющая восстание против тирании. Это выступление девушки против устоявшегося порядка было не просто актом неповиновения, но «очень болезненным ударом по самолюбию не только Князя-Бородача, но и всего тогдашнего нартского сообщества».

Исследователь прямо проводит параллель между Сэтэнай-Гуацэ и Орлеанской девой. В тексте сказания и его исторической интерпретации содержится вывод: «А это может значить, что Сэтэнай-Гуащэ сама была одним из военачальников — своеобразной нартской Жанной д’Арк». Это сравнение не случайно и имеет глубокие основания.

Во-первых, как и Жанна д’Арк, Сэтэнай выступает в несвойственной для женщины роли военного лидера. В нартском обществе, как и в средневековой Европе, женщина не должна была участвовать в военных действиях, тем более возглавлять войско. Однако героиня бросает вызов этому устоявшемуся порядку.

Во-вторых, и Жанна д’Арк, и Сэтэнай действуют в контексте борьбы за восстановление легитимной власти. Для Жанны это была поддержка законного наследника французского престола. Для Сэтэнай — борьба за возрождение Хасэ, совета старейшин, который был основой нартской демократии, но в описываемый период оказался разрушен.

Особое значение выступлению Сэтэнай придает тот факт, что она — женщина. Исследователь подчеркивает: «Не мужчина, а она — девушка, выступила против тирании, за возрождение Хасэ, в котором, напомним, ни она, ни любая другая женщина не имела права участвовать полноценно».

Хасэ, как орган власти, состоящий из «мудрецов и философов», был исключительно мужским институтом. Женщины не могли в нем участвовать на равных правах. Сэтэнай, выступая за восстановление этого института, фактически боролась за систему, в которой она сама не могла иметь полноценного голоса. Этот парадокс подчеркивает не личные амбиции героини, а ее приверженность принципам справедливого общественного устройства.

Выступление девушки-военачальника имело не только военно-политическое, но и глубокое психологическое измерение. Как отмечается в исследовании, это был «очень болезненный удар по самолюбию не только Князя-Бородача, но и всего тогдашнего нартского сообщества».

Для нартов, гордых воинов, осознание того, что женщина поднялась против узурпатора и повела за собой войско, должно было быть унизительным. Это означало, что мужчины либо не видели проблемы, либо не имели смелости выступить против тирании. Женщина оказалась способна на то, на что не решались мужчины.

Князь-Бородач, как правитель, оказался в двойном проигрыше. Во-первых, он допустил само восстание. Во-вторых, его противником стала женщина, что ставило под сомнение его легитимность и силу.

Исследователь обращает внимание на важное обстоятельство, которое в нартском контексте имело решающее значение для судьбы героини: «Да и не могли не знать участники событий о том, что дело не только в необходимости восстановления нартской демократии. В стране наступил мир, и девушка-воительница уже не могла оставаться девственницей, не могла не ждать замужества, не мечтать о женихе, который превосходил бы ее окружение своими привлекательными для нее качествами».

В нартской системе ценностей женщина обретала свое истинное предназначение в браке и материнстве. Девушка-воительница, какой бы доблестной она ни была, должна была в конце концов стать женой и матерью. Более того, согласно нартской этике, «такая девушка, по мнению нартов, обречена на то, чтобы стать матерью богатырей». Ее необычные качества, проявленные в бою, должны были передаться потомству.

Сказание «История Сэтэнай-Гуацэ» показывает, как эта логика реализуется в судьбе героини. После того как Горгоныж похищает Сэтэнай, он делает это «не как военный трофей, а как девушку — невесту». Исследователь специально акцентирует это обстоятельство: «захватывает он ее, скорее, не как военный трофей, а как девушку — невесту».

В финале сказания Сэтэнай остается в плену у Горгоныжа (или выходит за него замуж). Это не поражение героини, а реализация ее предназначения в соответствии с нартским миропониманием. Девушка-воин, доказавшая свою доблесть, становится женой достойного воина — того, кто смог победить тирана и освободить нартов.

Исследователь обращает внимание на то, что в нартском миропонимании правильным решением в сложившейся ситуации было не кровопролитие, а именно похищение. «Соответствует нартскому миропониманию лишь второе решение. Действительно, следовало сразу же снарядить за Сэтэнай-Гуащэ небольшой отряд, который мог бы выкрасть ее. И не для того, разумеется, чтобы она была сожжена на костре, — а в жены Князю-Бородачу».

Это важное замечание показывает, что в нартской этике ценность человеческой жизни и сохранение общества были выше политических амбиций. Князь-Бородач оказался дважды неправ: во-первых, он допустил кровопролитие, отправив войско против восставших, а во-вторых, он поручил важную миссию другим, вместо того чтобы действовать самому.

Поведение Князя-Бородача оценивается в исследовании как не соответствующее нартским стандартам. «Князь-Бородач же — военачальник и соратник мятежников — оказался дважды неправ, отправив на кровопролитие часть своего войска. Это считалось бы грубой ошибкой даже в том случае, если б его войско одержало победу».

Первая ошибка — неспособность предвидеть развитие событий и предотвратить восстание мирными средствами. Вторая — поручение важной миссии другим, тогда как настоящий нартский предводитель должен был действовать лично.

«Нечего было Бородачу такую важную миссию поручать другим. Нечего было также его воинам подшучивать, пусть и над простоватым, но, тем не менее, доблестным Горгоныжем». Эти пренебрежение и высокомерие в итоге обернулись против самого правителя.

В свете описанных событий финал сказания воспринимается как закономерный. «Поэтому в свете событий, изложенных в сказании, победа Горгоныжа и гибель Князя-Бородача кажутся закономерными». Итоговый результат — фраза о том, что «с тех пор у нартов не стало князей-предводителей», — тоже не мог быть иным.

Сэтэнай-Гуацэ как военачальник и инициатор восстания выполнила свою историческую миссию. Она не только бросила вызов тирании, но и сделала это в такой форме, которая заставила нартское общество пересмотреть свое отношение к власти. Женщина-воин оказалась тем катализатором, который привел к восстановлению демократических институтов.

Образ Сэтэнай как военачальника получает дополнительное объяснение в историческом контексте завоевательного похода предков адыгов. Исследователь связывает описанные в сказании события с походом праадыгов на свою историческую родину — территорию современных Турции-Сирии и даже Древнего Египта.

В этом походе, как отмечается со ссылкой на данные Зачерия-Хаджи Брантова, участвовали только воины, их жены и дети. Старики, не способные перенести тяготы пути, остались. В такой ситуации женщинам неизбежно приходилось брать на себя функции, которые в мирной жизни были мужскими. Сэтэнай-Гуацэ могла быть одной из таких женщин-военачальников, чей образ запечатлелся в эпосе.

Сравнение Сэтэнай-Гуацэ с Жанной д’Арк — не просто риторическая фигура. Оно указывает на универсальный архетип девушки-воительницы, которая в момент кризиса берет на себя мужскую функцию предводителя. Как и французская героиня, Сэтэнай выступает за восстановление легитимной власти (в ее случае — Хасэ), действует как военачальник и в конечном итоге достигает своей цели, хотя и ценой личной свободы.

Особенность нартского эпоса заключается в том, что он фиксирует не только героический поступок женщины, но и его органичное вписывание в систему традиционных ценностей. Сэтэнай-Гуацэ, проявив себя как военачальник, в итоге становится женой победителя и, как подразумевается, матерью будущих богатырей. Ее выход за пределы традиционной женской роли оказывается временным и ситуативным, но именно этот выход позволяет восстановить справедливый общественный порядок.

Как отмечается в исследовании, «в итоговый результат, заключенный во фразе: „С тех пор у нартов не стало князей-предводителей“, — тоже, видимо, не мог быть иным». Сэтэнай-Гуацэ, нартская Жанна д’Арк, сыграла ключевую роль в этом историческом повороте, оставив свой след в эпосе, который сохранился в памяти народа на протяжении тысячелетий.

В истории человечества немало примеров, когда в переломные моменты женщина брала на себя несвойственную ей в мирное время роль военачальника и политического лидера. Французская история дала миру Жанну д’Арк, освободившую Орлеан и приведшую дофина Карла к коронации. В адыгском нартском эпосе, как показывают исследования, существует фигура, сопоставимая по своему значению и роли — Сэтэнай-Гуацэ. В сказании «История Сэтэнай-Гуацэ» она предстает не как мудрая советчица или хранительница очага, а как военачальник, возглавляющая восстание против тирании. Это выступление девушки против устоявшегося порядка было не просто актом неповиновения, но «очень болезненным ударом по самолюбию не только Князя-Бородача, но и всего тогдашнего нартского сообщества».

Исследователь прямо проводит параллель между Сэтэнай-Гуацэ и Орлеанской девой. В тексте сказания и его исторической интерпретации содержится вывод: «А это может значить, что Сэтэнай-Гуащэ сама была одним из военачальников — своеобразной нартской Жанной д’Арк». Это сравнение не случайно и имеет глубокие основания.

Во-первых, как и Жанна д’Арк, Сэтэнай выступает в несвойственной для женщины роли военного лидера. В нартском обществе, как и в средневековой Европе, женщина не должна была участвовать в военных действиях, тем более возглавлять войско. Однако героиня бросает вызов этому устоявшемуся порядку.

Во-вторых, и Жанна д’Арк, и Сэтэнай действуют в контексте борьбы за восстановление легитимной власти. Для Жанны это была поддержка законного наследника французского престола. Для Сэтэнай — борьба за возрождение Хасэ, совета старейшин, который был основой нартской демократии, но в описываемый период оказался разрушен.

Особое значение выступлению Сэтэнай придает тот факт, что она — женщина. Исследователь подчеркивает: «Не мужчина, а она — девушка, выступила против тирании, за возрождение Хасэ, в котором, напомним, ни она, ни любая другая женщина не имела права участвовать полноценно».

Хасэ, как орган власти, состоящий из «мудрецов и философов», был исключительно мужским институтом. Женщины не могли в нем участвовать на равных правах. Сэтэнай, выступая за восстановление этого института, фактически боролась за систему, в которой она сама не могла иметь полноценного голоса. Этот парадокс подчеркивает не личные амбиции героини, а ее приверженность принципам справедливого общественного устройства.

Выступление девушки-военачальника имело не только военно-политическое, но и глубокое психологическое измерение. Как отмечается в исследовании, это был «очень болезненный удар по самолюбию не только Князя-Бородача, но и всего тогдашнего нартского сообщества».

Для нартов, гордых воинов, осознание того, что женщина поднялась против узурпатора и повела за собой войско, должно было быть унизительным. Это означало, что мужчины либо не видели проблемы, либо не имели смелости выступить против тирании. Женщина оказалась способна на то, на что не решались мужчины.

Князь-Бородач, как правитель, оказался в двойном проигрыше. Во-первых, он допустил само восстание. Во-вторых, его противником стала женщина, что ставило под сомнение его легитимность и силу.

Исследователь обращает внимание на важное обстоятельство, которое в нартском контексте имело решающее значение для судьбы героини: «Да и не могли не знать участники событий о том, что дело не только в необходимости восстановления нартской демократии. В стране наступил мир, и девушка-воительница уже не могла оставаться девственницей, не могла не ждать замужества, не мечтать о женихе, который превосходил бы ее окружение своими привлекательными для нее качествами».

В нартской системе ценностей женщина обретала свое истинное предназначение в браке и материнстве. Девушка-воительница, какой бы доблестной она ни была, должна была в конце концов стать женой и матерью. Более того, согласно нартской этике, «такая девушка, по мнению нартов, обречена на то, чтобы стать матерью богатырей». Ее необычные качества, проявленные в бою, должны были передаться потомству.

Сказание «История Сэтэнай-Гуацэ» показывает, как эта логика реализуется в судьбе героини. После того как Горгоныж похищает Сэтэнай, он делает это «не как военный трофей, а как девушку — невесту». Исследователь специально акцентирует это обстоятельство: «захватывает он ее, скорее, не как военный трофей, а как девушку — невесту».

В финале сказания Сэтэнай остается в плену у Горгоныжа (или выходит за него замуж). Это не поражение героини, а реализация ее предназначения в соответствии с нартским миропониманием. Девушка-воин, доказавшая свою доблесть, становится женой достойного воина — того, кто смог победить тирана и освободить нартов.

Исследователь обращает внимание на то, что в нартском миропонимании правильным решением в сложившейся ситуации было не кровопролитие, а именно похищение. «Соответствует нартскому миропониманию лишь второе решение. Действительно, следовало сразу же снарядить за Сэтэнай-Гуащэ небольшой отряд, который мог бы выкрасть ее. И не для того, разумеется, чтобы она была сожжена на костре, — а в жены Князю-Бородачу».

Это важное замечание показывает, что в нартской этике ценность человеческой жизни и сохранение общества были выше политических амбиций. Князь-Бородач оказался дважды неправ: во-первых, он допустил кровопролитие, отправив войско против восставших, а во-вторых, он поручил важную миссию другим, вместо того чтобы действовать самому.

Поведение Князя-Бородача оценивается в исследовании как не соответствующее нартским стандартам. «Князь-Бородач же — военачальник и соратник мятежников — оказался дважды неправ, отправив на кровопролитие часть своего войска. Это считалось бы грубой ошибкой даже в том случае, если б его войско одержало победу».

Первая ошибка — неспособность предвидеть развитие событий и предотвратить восстание мирными средствами. Вторая — поручение важной миссии другим, тогда как настоящий нартский предводитель должен был действовать лично.

«Нечего было Бородачу такую важную миссию поручать другим. Нечего было также его воинам подшучивать, пусть и над простоватым, но, тем не менее, доблестным Горгоныжем». Эти пренебрежение и высокомерие в итоге обернулись против самого правителя.

В свете описанных событий финал сказания воспринимается как закономерный. «Поэтому в свете событий, изложенных в сказании, победа Горгоныжа и гибель Князя-Бородача кажутся закономерными». Итоговый результат — фраза о том, что «с тех пор у нартов не стало князей-предводителей», — тоже не мог быть иным.

Сэтэнай-Гуацэ как военачальник и инициатор восстания выполнила свою историческую миссию. Она не только бросила вызов тирании, но и сделала это в такой форме, которая заставила нартское общество пересмотреть свое отношение к власти. Женщина-воин оказалась тем катализатором, который привел к восстановлению демократических институтов.

Образ Сэтэнай как военачальника получает дополнительное объяснение в историческом контексте завоевательного похода предков адыгов. Исследователь связывает описанные в сказании события с походом праадыгов на свою историческую родину — территорию современных Турции-Сирии и даже Древнего Египта.

В этом походе, как отмечается со ссылкой на данные Зачерия-Хаджи Брантова, участвовали только воины, их жены и дети. Старики, не способные перенести тяготы пути, остались. В такой ситуации женщинам неизбежно приходилось брать на себя функции, которые в мирной жизни были мужскими. Сэтэнай-Гуацэ могла быть одной из таких женщин-военачальников, чей образ запечатлелся в эпосе.

Сравнение Сэтэнай-Гуацэ с Жанной д’Арк — не просто риторическая фигура. Оно указывает на универсальный архетип девушки-воительницы, которая в момент кризиса берет на себя мужскую функцию предводителя. Как и французская героиня, Сэтэнай выступает за восстановление легитимной власти (в ее случае — Хасэ), действует как военачальник и в конечном итоге достигает своей цели, хотя и ценой личной свободы.

Особенность нартского эпоса заключается в том, что он фиксирует не только героический поступок женщины, но и его органичное вписывание в систему традиционных ценностей. Сэтэнай-Гуацэ, проявив себя как военачальник, в итоге становится женой победителя и, как подразумевается, матерью будущих богатырей. Ее выход за пределы традиционной женской роли оказывается временным и ситуативным, но именно этот выход позволяет восстановить справедливый общественный порядок.

Как отмечается в исследовании, «в итоговый результат, заключенный во фразе: „С тех пор у нартов не стало князей-предводителей“, — тоже, видимо, не мог быть иным». Сэтэнай-Гуацэ, нартская Жанна д’Арк, сыграла ключевую роль в этом историческом повороте, оставив свой след в эпосе, который сохранился в памяти народа на протяжении тысячелетий.