В адыгской (черкесской) мифологии, помимо великих богов, существуют удивительные существа, стоящие между небом и землей. Это ТхьэIухуд (в единственном числе — ТхьэIухуд) — чудесные девы, феи, которые являются символом красоты, добра и небесного заступничества. Их имя буквально переводится как «Богом созданная дева» или «Божественная дева», что подчеркивает их неземное происхождение.

Кто такие ТхьэIухуд?

Согласно «Энциклопедии черкесской мифологии», ТхьэIухуд — это не просто красивые девушки из сказок. Это могущественные покровительницы (дэIэпыкъуэгъу), которые являются к героям в самые трудные моменты. Их образ сочетает в себе черты античных нимф, валькирий и фей из европейского фольклора.

В тексте энциклопедии они описываются так: «Пщащэ дахэ дыдэщ, фIыщIакIуэ телъыджэхэм ящыщщ (фея)» — «девушки необыкновенной красоты, принадлежащие к сонму добрых волшебниц».

Характеристики и способности

Чем же отличаются ТхьэIухуд от обычных смертных девушек? Энциклопедия выделяет несколько ключевых черт:

1. Сверхъестественная красота: Их красота настолько велика, что служит своеобразным маркером их божественной природы. Выражение «дахэ дыдэ» («очень красивая») в эпосе почти всегда относится к ним.

2. Целительницы: Они обладают даром мгновенно залечивать любые раны. В сказаниях упоминается, что «уIэгъэхэр къызэрымыкIуэу псынщIэу егъэхъужыф» («умеют быстро и бесследно исцелять раны»).

3. Покровительство героям: Они не просто наблюдают за подвигами со стороны, а активно помогают избранным героям в бою, дают мудрые советы и предупреждают об опасности.

4. Способность к оборотничеству: Как и многие мифические существа, ТхьэIухуд могут менять облик, например, превращаться в голубей или других птиц, чтобы незаметно следить за героями.

Связь с героями и космосом

Образ ТхьэIухуд тесно связан с сюжетами о происхождении великих героев. В энциклопедии приводится знаменитый сюжет о Золотом дереве нартов.

В этом мифе на золотой яблоне рос единственный плод, обладавший чудесным свойством: если женщина съедала красную половину яблока, она рожала мальчика, а если белую — дочь-фею, то есть ТхьэIухуд. Таким образом, ТхьэIухуд — это не просто случайные персонажи, а дочери морской богини Псытхьэ-гуащи, рожденные от божественного плода.

«ТхьэIухудхэм яхэсу хы Iуфэм Iусщ» — «Они обитают на берегу моря», — добавляет энциклопедия, привязывая их к водной стихии.

Роль в эпосе: Добывание невесты

Одной из главных функций ТхьэIухуд в эпосе является роль желанной, но труднодостижимой невесты. Герои (такие как Ашэмэз, Сосруко или Бадыноко) отправляются в опасные путешествия, чтобы заслужить расположение феи или вернуть ее из плена.

Энциклопедия отмечает, что «ТхьэIухуд» стало нарицательным именем для обозначения идеальной женщины — прекрасной, мудрой и обладающей магическими способностями. Фразеологизм «ТхьэIухуд хуэдэ» («как божественная дева») до сих пор используется в адыгском языке как высший комплимент девушке.

Влияние мировых религий

Как и многие языческие образы, ТхьэIухуд со временем трансформировались под влиянием христианства и ислама. В энциклопедии отмечается, что их функции частично перешли к ангелам и святым в новой религиозной традиции. Однако в нартском эпосе они сохранили свою архаичную сущность — добрых, прекрасных и всемогущих покровительниц, стоящих на стороне света и справедливости.

Заключение

ТхьэIухуд — это, пожалуй, самый поэтичный образ во всей адыгской мифологии. Они олицетворяют собой мечту о прекрасном, идеал женственности и веру в то, что в самые темные времена на помощь герою придут не только меч и сила, но и божественная красота и доброта. Эти феи являются неотъемлемой частью нартского эпоса, придавая ему неповторимый колорит и возвышенное звучание.

Кто такие ТхьэIухуд?

Согласно «Энциклопедии черкесской мифологии», ТхьэIухуд — это не просто красивые девушки из сказок. Это могущественные покровительницы (дэIэпыкъуэгъу), которые являются к героям в самые трудные моменты. Их образ сочетает в себе черты античных нимф, валькирий и фей из европейского фольклора.

В тексте энциклопедии они описываются так: «Пщащэ дахэ дыдэщ, фIыщIакIуэ телъыджэхэм ящыщщ (фея)» — «девушки необыкновенной красоты, принадлежащие к сонму добрых волшебниц».

Характеристики и способности

Чем же отличаются ТхьэIухуд от обычных смертных девушек? Энциклопедия выделяет несколько ключевых черт:

1. Сверхъестественная красота: Их красота настолько велика, что служит своеобразным маркером их божественной природы. Выражение «дахэ дыдэ» («очень красивая») в эпосе почти всегда относится к ним.

2. Целительницы: Они обладают даром мгновенно залечивать любые раны. В сказаниях упоминается, что «уIэгъэхэр къызэрымыкIуэу псынщIэу егъэхъужыф» («умеют быстро и бесследно исцелять раны»).

3. Покровительство героям: Они не просто наблюдают за подвигами со стороны, а активно помогают избранным героям в бою, дают мудрые советы и предупреждают об опасности.

4. Способность к оборотничеству: Как и многие мифические существа, ТхьэIухуд могут менять облик, например, превращаться в голубей или других птиц, чтобы незаметно следить за героями.

Связь с героями и космосом

Образ ТхьэIухуд тесно связан с сюжетами о происхождении великих героев. В энциклопедии приводится знаменитый сюжет о Золотом дереве нартов.

В этом мифе на золотой яблоне рос единственный плод, обладавший чудесным свойством: если женщина съедала красную половину яблока, она рожала мальчика, а если белую — дочь-фею, то есть ТхьэIухуд. Таким образом, ТхьэIухуд — это не просто случайные персонажи, а дочери морской богини Псытхьэ-гуащи, рожденные от божественного плода.

«ТхьэIухудхэм яхэсу хы Iуфэм Iусщ» — «Они обитают на берегу моря», — добавляет энциклопедия, привязывая их к водной стихии.

Роль в эпосе: Добывание невесты

Одной из главных функций ТхьэIухуд в эпосе является роль желанной, но труднодостижимой невесты. Герои (такие как Ашэмэз, Сосруко или Бадыноко) отправляются в опасные путешествия, чтобы заслужить расположение феи или вернуть ее из плена.

Энциклопедия отмечает, что «ТхьэIухуд» стало нарицательным именем для обозначения идеальной женщины — прекрасной, мудрой и обладающей магическими способностями. Фразеологизм «ТхьэIухуд хуэдэ» («как божественная дева») до сих пор используется в адыгском языке как высший комплимент девушке.

Влияние мировых религий

Как и многие языческие образы, ТхьэIухуд со временем трансформировались под влиянием христианства и ислама. В энциклопедии отмечается, что их функции частично перешли к ангелам и святым в новой религиозной традиции. Однако в нартском эпосе они сохранили свою архаичную сущность — добрых, прекрасных и всемогущих покровительниц, стоящих на стороне света и справедливости.

Заключение

ТхьэIухуд — это, пожалуй, самый поэтичный образ во всей адыгской мифологии. Они олицетворяют собой мечту о прекрасном, идеал женственности и веру в то, что в самые темные времена на помощь герою придут не только меч и сила, но и божественная красота и доброта. Эти феи являются неотъемлемой частью нартского эпоса, придавая ему неповторимый колорит и возвышенное звучание.

В адыгской (черкесской) мифологии, помимо великих богов, существуют удивительные существа, стоящие между небом и землей. Это ТхьэIухуд (в единственном числе — ТхьэIухуд) — чудесные девы, феи, которые являются символом красоты, добра и небесного заступничества. Их имя буквально переводится как «Богом созданная дева» или «Божественная дева», что подчеркивает их неземное происхождение.

Кто такие ТхьэIухуд?

Согласно «Энциклопедии черкесской мифологии», ТхьэIухуд — это не просто красивые девушки из сказок. Это могущественные покровительницы (дэIэпыкъуэгъу), которые являются к героям в самые трудные моменты. Их образ сочетает в себе черты античных нимф, валькирий и фей из европейского фольклора.

В тексте энциклопедии они описываются так: «Пщащэ дахэ дыдэщ, фIыщIакIуэ телъыджэхэм ящыщщ (фея)» — «девушки необыкновенной красоты, принадлежащие к сонму добрых волшебниц».

Характеристики и способности

Чем же отличаются ТхьэIухуд от обычных смертных девушек? Энциклопедия выделяет несколько ключевых черт:

1. Сверхъестественная красота: Их красота настолько велика, что служит своеобразным маркером их божественной природы. Выражение «дахэ дыдэ» («очень красивая») в эпосе почти всегда относится к ним.

2. Целительницы: Они обладают даром мгновенно залечивать любые раны. В сказаниях упоминается, что «уIэгъэхэр къызэрымыкIуэу псынщIэу егъэхъужыф» («умеют быстро и бесследно исцелять раны»).

3. Покровительство героям: Они не просто наблюдают за подвигами со стороны, а активно помогают избранным героям в бою, дают мудрые советы и предупреждают об опасности.

4. Способность к оборотничеству: Как и многие мифические существа, ТхьэIухуд могут менять облик, например, превращаться в голубей или других птиц, чтобы незаметно следить за героями.

Связь с героями и космосом

Образ ТхьэIухуд тесно связан с сюжетами о происхождении великих героев. В энциклопедии приводится знаменитый сюжет о Золотом дереве нартов.

В этом мифе на золотой яблоне рос единственный плод, обладавший чудесным свойством: если женщина съедала красную половину яблока, она рожала мальчика, а если белую — дочь-фею, то есть ТхьэIухуд. Таким образом, ТхьэIухуд — это не просто случайные персонажи, а дочери морской богини Псытхьэ-гуащи, рожденные от божественного плода.

«ТхьэIухудхэм яхэсу хы Iуфэм Iусщ» — «Они обитают на берегу моря», — добавляет энциклопедия, привязывая их к водной стихии.

Роль в эпосе: Добывание невесты

Одной из главных функций ТхьэIухуд в эпосе является роль желанной, но труднодостижимой невесты. Герои (такие как Ашэмэз, Сосруко или Бадыноко) отправляются в опасные путешествия, чтобы заслужить расположение феи или вернуть ее из плена.

Энциклопедия отмечает, что «ТхьэIухуд» стало нарицательным именем для обозначения идеальной женщины — прекрасной, мудрой и обладающей магическими способностями. Фразеологизм «ТхьэIухуд хуэдэ» («как божественная дева») до сих пор используется в адыгском языке как высший комплимент девушке.

Влияние мировых религий

Как и многие языческие образы, ТхьэIухуд со временем трансформировались под влиянием христианства и ислама. В энциклопедии отмечается, что их функции частично перешли к ангелам и святым в новой религиозной традиции. Однако в нартском эпосе они сохранили свою архаичную сущность — добрых, прекрасных и всемогущих покровительниц, стоящих на стороне света и справедливости.

Заключение

ТхьэIухуд — это, пожалуй, самый поэтичный образ во всей адыгской мифологии. Они олицетворяют собой мечту о прекрасном, идеал женственности и веру в то, что в самые темные времена на помощь герою придут не только меч и сила, но и божественная красота и доброта. Эти феи являются неотъемлемой частью нартского эпоса, придавая ему неповторимый колорит и возвышенное звучание.

В мифологии адыгов (черкесов), чья жизнь была тесно связана с горными лесами Кавказа, особое место занимал хозяин дикой природы — Мэзытхьэ. Его имя переводится буквально как «бог леса» (мэз — лес, тхьэ — бог), и он был одним из самых почитаемых покровителей наряду с богами земледелия и скотоводства.

В отличие от строгих небожителей, Мэзытхьэ — это бог-охотник, лесной дед, который одновременно и дарует удачу, и наказывает за жадность и неуважение к природе.

Происхождение образа: От богини к богу

Энциклопедия отмечает интересную эволюцию этого образа. Изначально покровительницей лесов, диких плодов и съедобных трав была богиня Мэз-гуащэ («лесная хозяйка»). Это было характерно для эпохи матриархата, когда божества часто имели женское обличье.

Однако с переходом к патриархату и развитием охоты как одного из главных мужских занятий, женский образ был вытеснен мужским. Так лесная богиня превратилась в сурового и мудрого бога-охотника Мэзытхьэ, который стал покровителем диких зверей и удачи на промысле.

Образ и атрибуты

Согласно описаниям в энциклопедии, Мэзытхьэ сохранил некоторые черты своего животного (зооморфного) происхождения. Его часто изображали сидящим верхом на вепре (кхъуэпIащэм тесу), что подчеркивает его власть над лесными обитателями.

Несмотря на зооморфные черты (связь с животным миром), его характер и повадки описываются как человеческие (антропоморфные): это мужчина (цIыхухъущ), у которого есть жена и который соблюдает обычаи, например, имеет усы (пащIэбзииплъщ).

В эпосе он участвует в пиршествах богов на священной горе Ошхамахо (Эльбрус) наравне с Тхьэгъэлэджем и другими божествами, что говорит о его высоком статусе.

Функции: Чем занимался Мэзытхьэ?

Как бог охоты, Мэзытхьэ управлял всем, что связано с промыслом:

1. Даровал удачу: Считалось, что без его воли охотник не добудет даже зайца. Вся добыча — это его «подарок» (фIыщIэ).

2. Распоряжался жизнью зверей: Он был хозяином и защитником диких животных. Охотники верили, что нельзя убивать больше, чем нужно для пропитания, иначе Мэзытхьэ разгневается.

3. Обучал ремеслу: Существовал даже особый «охотничий язык» — тайный сленг, которым пользовались промысловики, чтобы не спугнуть удачу. Считалось, что этот язык дан самим Мэзытхьэ.

Культ и обряды

Уважение к Мэзытхьэ было настолько велико, что вокруг него сложился целый свод правил и ритуалов:

• Специальные молитвы (хъуэхъу): Перед выходом на охоту охотники обращались к Мэзытхьэ с просьбой о добыче. После удачной охоты его благодарили.

• Жертвоприношения: Часть добычи (обычно печень или сердце) оставляли в лесу — «долю Мэзытхьэ».

• Священные рощи: В лесу были запретные зоны, где нельзя было охотиться, рубить деревья или даже громко разговаривать — это были владения бога. Эти места назывались «ТхьэщIагъ мэз».

• Клятвы и договоры: Энциклопедия упоминает, что нартские герои, отправляясь в опасный путь или на битву, клялись именем Мэзытхьэ.

Трансформация образа: От бога к лешему

Со временем, особенно после принятия ислама, образ могущественного лесного бога стал демонизироваться и мельчать. Мэзытхьэ постепенно превратился в МэзылI («лесной человек») — злого одноногого однорукого великана, который нападает на заблудившихся путников.

Тем не менее, в эпосе и старых преданиях сохранился именно величественный образ Мэзытхьэ — справедливого, щедрого, но требующего уважения к законам природы. В классической литературе адыгов (например, в поэме «Къамботрэ Лацэрэ» ЩоджэнцIыкIу Алий) герои продолжают взывать к Мэзытхьэ как к высшей силе.

Заключение

Мэзытхьэ — это отражение древнего мировоззрения адыгов, для которых лес был не просто источником ресурсов, а одушевленным пространством, имеющим своего хозяина. Он учил бережному отношению к природе, справедливости и умеренности. Даже когда на смену язычеству пришли мировые религии, образ мудрого лесного деда не исчез, а лишь видоизменился, оставшись в фольклоре как символ неукротимой и дикой силы Кавказских гор.

В отличие от строгих небожителей, Мэзытхьэ — это бог-охотник, лесной дед, который одновременно и дарует удачу, и наказывает за жадность и неуважение к природе.

Происхождение образа: От богини к богу

Энциклопедия отмечает интересную эволюцию этого образа. Изначально покровительницей лесов, диких плодов и съедобных трав была богиня Мэз-гуащэ («лесная хозяйка»). Это было характерно для эпохи матриархата, когда божества часто имели женское обличье.

Однако с переходом к патриархату и развитием охоты как одного из главных мужских занятий, женский образ был вытеснен мужским. Так лесная богиня превратилась в сурового и мудрого бога-охотника Мэзытхьэ, который стал покровителем диких зверей и удачи на промысле.

Образ и атрибуты

Согласно описаниям в энциклопедии, Мэзытхьэ сохранил некоторые черты своего животного (зооморфного) происхождения. Его часто изображали сидящим верхом на вепре (кхъуэпIащэм тесу), что подчеркивает его власть над лесными обитателями.

Несмотря на зооморфные черты (связь с животным миром), его характер и повадки описываются как человеческие (антропоморфные): это мужчина (цIыхухъущ), у которого есть жена и который соблюдает обычаи, например, имеет усы (пащIэбзииплъщ).

В эпосе он участвует в пиршествах богов на священной горе Ошхамахо (Эльбрус) наравне с Тхьэгъэлэджем и другими божествами, что говорит о его высоком статусе.

Функции: Чем занимался Мэзытхьэ?

Как бог охоты, Мэзытхьэ управлял всем, что связано с промыслом:

1. Даровал удачу: Считалось, что без его воли охотник не добудет даже зайца. Вся добыча — это его «подарок» (фIыщIэ).

2. Распоряжался жизнью зверей: Он был хозяином и защитником диких животных. Охотники верили, что нельзя убивать больше, чем нужно для пропитания, иначе Мэзытхьэ разгневается.

3. Обучал ремеслу: Существовал даже особый «охотничий язык» — тайный сленг, которым пользовались промысловики, чтобы не спугнуть удачу. Считалось, что этот язык дан самим Мэзытхьэ.

Культ и обряды

Уважение к Мэзытхьэ было настолько велико, что вокруг него сложился целый свод правил и ритуалов:

• Специальные молитвы (хъуэхъу): Перед выходом на охоту охотники обращались к Мэзытхьэ с просьбой о добыче. После удачной охоты его благодарили.

• Жертвоприношения: Часть добычи (обычно печень или сердце) оставляли в лесу — «долю Мэзытхьэ».

• Священные рощи: В лесу были запретные зоны, где нельзя было охотиться, рубить деревья или даже громко разговаривать — это были владения бога. Эти места назывались «ТхьэщIагъ мэз».

• Клятвы и договоры: Энциклопедия упоминает, что нартские герои, отправляясь в опасный путь или на битву, клялись именем Мэзытхьэ.

Трансформация образа: От бога к лешему

Со временем, особенно после принятия ислама, образ могущественного лесного бога стал демонизироваться и мельчать. Мэзытхьэ постепенно превратился в МэзылI («лесной человек») — злого одноногого однорукого великана, который нападает на заблудившихся путников.

Тем не менее, в эпосе и старых преданиях сохранился именно величественный образ Мэзытхьэ — справедливого, щедрого, но требующего уважения к законам природы. В классической литературе адыгов (например, в поэме «Къамботрэ Лацэрэ» ЩоджэнцIыкIу Алий) герои продолжают взывать к Мэзытхьэ как к высшей силе.

Заключение

Мэзытхьэ — это отражение древнего мировоззрения адыгов, для которых лес был не просто источником ресурсов, а одушевленным пространством, имеющим своего хозяина. Он учил бережному отношению к природе, справедливости и умеренности. Даже когда на смену язычеству пришли мировые религии, образ мудрого лесного деда не исчез, а лишь видоизменился, оставшись в фольклоре как символ неукротимой и дикой силы Кавказских гор.

В мифологии адыгов (черкесов), чья жизнь была тесно связана с горными лесами Кавказа, особое место занимал хозяин дикой природы — Мэзытхьэ. Его имя переводится буквально как «бог леса» (мэз — лес, тхьэ — бог), и он был одним из самых почитаемых покровителей наряду с богами земледелия и скотоводства.

В отличие от строгих небожителей, Мэзытхьэ — это бог-охотник, лесной дед, который одновременно и дарует удачу, и наказывает за жадность и неуважение к природе.

Происхождение образа: От богини к богу

Энциклопедия отмечает интересную эволюцию этого образа. Изначально покровительницей лесов, диких плодов и съедобных трав была богиня Мэз-гуащэ («лесная хозяйка»). Это было характерно для эпохи матриархата, когда божества часто имели женское обличье.

Однако с переходом к патриархату и развитием охоты как одного из главных мужских занятий, женский образ был вытеснен мужским. Так лесная богиня превратилась в сурового и мудрого бога-охотника Мэзытхьэ, который стал покровителем диких зверей и удачи на промысле.

Образ и атрибуты

Согласно описаниям в энциклопедии, Мэзытхьэ сохранил некоторые черты своего животного (зооморфного) происхождения. Его часто изображали сидящим верхом на вепре (кхъуэпIащэм тесу), что подчеркивает его власть над лесными обитателями.

Несмотря на зооморфные черты (связь с животным миром), его характер и повадки описываются как человеческие (антропоморфные): это мужчина (цIыхухъущ), у которого есть жена и который соблюдает обычаи, например, имеет усы (пащIэбзииплъщ).

В эпосе он участвует в пиршествах богов на священной горе Ошхамахо (Эльбрус) наравне с Тхьэгъэлэджем и другими божествами, что говорит о его высоком статусе.

Функции: Чем занимался Мэзытхьэ?

Как бог охоты, Мэзытхьэ управлял всем, что связано с промыслом:

1. Даровал удачу: Считалось, что без его воли охотник не добудет даже зайца. Вся добыча — это его «подарок» (фIыщIэ).

2. Распоряжался жизнью зверей: Он был хозяином и защитником диких животных. Охотники верили, что нельзя убивать больше, чем нужно для пропитания, иначе Мэзытхьэ разгневается.

3. Обучал ремеслу: Существовал даже особый «охотничий язык» — тайный сленг, которым пользовались промысловики, чтобы не спугнуть удачу. Считалось, что этот язык дан самим Мэзытхьэ.

Культ и обряды

Уважение к Мэзытхьэ было настолько велико, что вокруг него сложился целый свод правил и ритуалов:

• Специальные молитвы (хъуэхъу): Перед выходом на охоту охотники обращались к Мэзытхьэ с просьбой о добыче. После удачной охоты его благодарили.

• Жертвоприношения: Часть добычи (обычно печень или сердце) оставляли в лесу — «долю Мэзытхьэ».

• Священные рощи: В лесу были запретные зоны, где нельзя было охотиться, рубить деревья или даже громко разговаривать — это были владения бога. Эти места назывались «ТхьэщIагъ мэз».

• Клятвы и договоры: Энциклопедия упоминает, что нартские герои, отправляясь в опасный путь или на битву, клялись именем Мэзытхьэ.

Трансформация образа: От бога к лешему

Со временем, особенно после принятия ислама, образ могущественного лесного бога стал демонизироваться и мельчать. Мэзытхьэ постепенно превратился в МэзылI («лесной человек») — злого одноногого однорукого великана, который нападает на заблудившихся путников.

Тем не менее, в эпосе и старых преданиях сохранился именно величественный образ Мэзытхьэ — справедливого, щедрого, но требующего уважения к законам природы. В классической литературе адыгов (например, в поэме «Къамботрэ Лацэрэ» ЩоджэнцIыкIу Алий) герои продолжают взывать к Мэзытхьэ как к высшей силе.

Заключение

Мэзытхьэ — это отражение древнего мировоззрения адыгов, для которых лес был не просто источником ресурсов, а одушевленным пространством, имеющим своего хозяина. Он учил бережному отношению к природе, справедливости и умеренности. Даже когда на смену язычеству пришли мировые религии, образ мудрого лесного деда не исчез, а лишь видоизменился, оставшись в фольклоре как символ неукротимой и дикой силы Кавказских гор.

Амыщ и Ахын: Небесные пастухи адыгов

В традиционном адыгском (черкесском) обществе скотоводство было одной из главных основ жизни. Благополучие семьи напрямую зависело от здоровья и приплода овец, коз, коров и лошадей. Неудивительно, что в мифологии существовали особые божества-покровители, которые заботились о разных видах домашних животных. Двумя важнейшими из них были Амыщ — покровитель мелкого рогатого скота (овец и коз), и Ахын — покровитель крупного рогатого скота (коров и быков).

Амыщ: Хозяин овец и коз

Амыщ (варианты имени: Iэмыш, Аймыш, Емыш) — божество, в ведении которого находилось мелкое рогатое скотоводство. Согласно энциклопедии, он приходился братом самому Тхьэгъэлэджу (богу земледелия), что говорит о его высоком положении в пантеоне.

Образ и характер

В отличие от абстрактных небесных сил, Амыщ имеет вполне человеческий (антропоморфный) облик. Его описывают как «лIым я лейщ» («среднего роста»), с золотым посохом в руках и войлочной шляпе на голове. Однако его характер, в отличие от суровых богов-воителей, очень человечен и добродушен.

«Амыщ апхуэдизымкIэ мэл куэд иIэу щытати, къуршым дихуа нэужь, къуршыр фIыцIагъэ фIэкIа умылъагъужу апхуэдэт. Амыщ и мэл бжыгъэр ищIэжу щытакъым» — говорится в энциклопедии, подчеркивая, что его стада были бесчисленны и покрывали целые горы.

В отличие от многих других божеств, Амыщ не является грозным и карающим. Напротив, в народной памяти он остался как «угъурлыщ, бэшэчщ, цIыхубэм ядэгуашэу щыт тхьэпэлъытэ» («приносящий удачу, щедрый, божество, делящееся с людьми»).

Функции и чудеса

Главная функция Амыща — даровать людям плодовитость скота и защищать стада. В эпосе сохранились описания его чудесных способностей:

• Неистощимое мясо: Однажды группа проголодавшихся нартов во главе с Сосруко пришла к старухе, у которой был кусочек мяса барана из стада Амыща. Этого крошечного кусочка хватило, чтобы накормить всех досыта.

• Обилие молока: «И махъсымэр зэпычкъым, И чэнджэр гъущIкъым» («Его махсыма (пиво) не кончается, его подойник не пустеет») — так в песнях воспевали достаток, дарованный Амыщем.

Культ Амыща

Почитание Амыща было тесно связано с реальной жизнью скотоводов. Ему молились о сохранении стад, о плодовитости коз и овец. Энциклопедия отмечает, что даже в терминологии сохранились отголоски этого культа: его именем называли козлов-вожаков в стадах.

Ахын: Хранитель крупного рогатого скота

Ахын (варианты: Ах’ын, Ахин) — божество-покровитель крупного рогатого скота (коров и быков). В отличие от Амыща, образ Ахына более архаичен и частично утрачен, хотя его культ был особенно силен у западных адыгов (шапсугов).

Священная корова Ахына

Самой яркой особенностью культа Ахына был обряд «самошествующей коровы». Энциклопедия описывает это так:

«Ахын и жэмлъэрыкIуэкIэ (чэмлъэрыкIо) йоджэ. Жэмым яужь иту тыхь здащIыну щIыпIэм макIуэ цIыхухэри. Тыхь щащIкIэ, жэмыр здаукIам деж и фэр щытрахыртэкъым... АпщIондэхукIэ цIыхуу къекIуэлIар тхьэщIагъ жыгым щызэхуэсырти, щхьэпцIэу еуджэкIыурэ тхьэпщ уэрэд жаIэт».

Корова сама, ведомая божественной силой, приходила к священному дереву или в священную рощу (тхьэщIагъ мэз), где ее приносили в жертву. Люди шли за ней, а затем в роще устраивали ритуальный танец и молитву. Этот обряд называется жэмлъэрыкIуэ («ходящая за коровой»). Мясо жертвенного животного делили между всеми членами общины, и считалось, что это приносит благословение Ахына на весь год.

Образ Ахына

В энциклопедии упоминается, что Ахын мог изображаться с зооморфными (животными) чертами. В поздних сказаниях он выступает как опытный пастух, у которого целое стадо коров пасется на склонах гор. Существует миф о том, как Ахын полюбил прекрасную девушку, но ее отец, недовольный этим, сломал посох Ахына. Разгневанный бог ушел в реку, а его стадо бесследно исчезло.

Жертвоприношения

Ахыну, как и Амыщу, приносили жертвы. Обычно это были быки или коровы черной масти. Обряд сопровождался молитвами о плодородии скота, обилии молока и мяса, а также о защите стада от болезней и хищников. Культ Ахына, как и многих других языческих божеств, с приходом ислама постепенно сошел на нет, но его следы сохранились в топонимике и фольклоре западных адыгов.

Амыщ и Ахын — яркий пример того, как глубоко мифология проникала в повседневную жизнь адыгов. Для человека, чье благополучие зависело от каждой овцы и коровы, эти божества были не просто абстракциями, а реальными заступниками и покровителями. Они дарили надежду на сытость и процветание, и благодарность им выражалась в искренних молитвах, щедрых жертвах и ритуальных танцах под сенью священных деревьев.

В традиционном адыгском (черкесском) обществе скотоводство было одной из главных основ жизни. Благополучие семьи напрямую зависело от здоровья и приплода овец, коз, коров и лошадей. Неудивительно, что в мифологии существовали особые божества-покровители, которые заботились о разных видах домашних животных. Двумя важнейшими из них были Амыщ — покровитель мелкого рогатого скота (овец и коз), и Ахын — покровитель крупного рогатого скота (коров и быков).

Амыщ: Хозяин овец и коз

Амыщ (варианты имени: Iэмыш, Аймыш, Емыш) — божество, в ведении которого находилось мелкое рогатое скотоводство. Согласно энциклопедии, он приходился братом самому Тхьэгъэлэджу (богу земледелия), что говорит о его высоком положении в пантеоне.

Образ и характер

В отличие от абстрактных небесных сил, Амыщ имеет вполне человеческий (антропоморфный) облик. Его описывают как «лIым я лейщ» («среднего роста»), с золотым посохом в руках и войлочной шляпе на голове. Однако его характер, в отличие от суровых богов-воителей, очень человечен и добродушен.

«Амыщ апхуэдизымкIэ мэл куэд иIэу щытати, къуршым дихуа нэужь, къуршыр фIыцIагъэ фIэкIа умылъагъужу апхуэдэт. Амыщ и мэл бжыгъэр ищIэжу щытакъым» — говорится в энциклопедии, подчеркивая, что его стада были бесчисленны и покрывали целые горы.

В отличие от многих других божеств, Амыщ не является грозным и карающим. Напротив, в народной памяти он остался как «угъурлыщ, бэшэчщ, цIыхубэм ядэгуашэу щыт тхьэпэлъытэ» («приносящий удачу, щедрый, божество, делящееся с людьми»).

Функции и чудеса

Главная функция Амыща — даровать людям плодовитость скота и защищать стада. В эпосе сохранились описания его чудесных способностей:

• Неистощимое мясо: Однажды группа проголодавшихся нартов во главе с Сосруко пришла к старухе, у которой был кусочек мяса барана из стада Амыща. Этого крошечного кусочка хватило, чтобы накормить всех досыта.

• Обилие молока: «И махъсымэр зэпычкъым, И чэнджэр гъущIкъым» («Его махсыма (пиво) не кончается, его подойник не пустеет») — так в песнях воспевали достаток, дарованный Амыщем.

Культ Амыща

Почитание Амыща было тесно связано с реальной жизнью скотоводов. Ему молились о сохранении стад, о плодовитости коз и овец. Энциклопедия отмечает, что даже в терминологии сохранились отголоски этого культа: его именем называли козлов-вожаков в стадах.

Ахын: Хранитель крупного рогатого скота

Ахын (варианты: Ах’ын, Ахин) — божество-покровитель крупного рогатого скота (коров и быков). В отличие от Амыща, образ Ахына более архаичен и частично утрачен, хотя его культ был особенно силен у западных адыгов (шапсугов).

Священная корова Ахына

Самой яркой особенностью культа Ахына был обряд «самошествующей коровы». Энциклопедия описывает это так:

«Ахын и жэмлъэрыкIуэкIэ (чэмлъэрыкIо) йоджэ. Жэмым яужь иту тыхь здащIыну щIыпIэм макIуэ цIыхухэри. Тыхь щащIкIэ, жэмыр здаукIам деж и фэр щытрахыртэкъым... АпщIондэхукIэ цIыхуу къекIуэлIар тхьэщIагъ жыгым щызэхуэсырти, щхьэпцIэу еуджэкIыурэ тхьэпщ уэрэд жаIэт».

Корова сама, ведомая божественной силой, приходила к священному дереву или в священную рощу (тхьэщIагъ мэз), где ее приносили в жертву. Люди шли за ней, а затем в роще устраивали ритуальный танец и молитву. Этот обряд называется жэмлъэрыкIуэ («ходящая за коровой»). Мясо жертвенного животного делили между всеми членами общины, и считалось, что это приносит благословение Ахына на весь год.

Образ Ахына

В энциклопедии упоминается, что Ахын мог изображаться с зооморфными (животными) чертами. В поздних сказаниях он выступает как опытный пастух, у которого целое стадо коров пасется на склонах гор. Существует миф о том, как Ахын полюбил прекрасную девушку, но ее отец, недовольный этим, сломал посох Ахына. Разгневанный бог ушел в реку, а его стадо бесследно исчезло.

Жертвоприношения

Ахыну, как и Амыщу, приносили жертвы. Обычно это были быки или коровы черной масти. Обряд сопровождался молитвами о плодородии скота, обилии молока и мяса, а также о защите стада от болезней и хищников. Культ Ахына, как и многих других языческих божеств, с приходом ислама постепенно сошел на нет, но его следы сохранились в топонимике и фольклоре западных адыгов.

Амыщ и Ахын — яркий пример того, как глубоко мифология проникала в повседневную жизнь адыгов. Для человека, чье благополучие зависело от каждой овцы и коровы, эти божества были не просто абстракциями, а реальными заступниками и покровителями. Они дарили надежду на сытость и процветание, и благодарность им выражалась в искренних молитвах, щедрых жертвах и ритуальных танцах под сенью священных деревьев.

Амыщ и Ахын: Небесные пастухи адыгов

В традиционном адыгском (черкесском) обществе скотоводство было одной из главных основ жизни. Благополучие семьи напрямую зависело от здоровья и приплода овец, коз, коров и лошадей. Неудивительно, что в мифологии существовали особые божества-покровители, которые заботились о разных видах домашних животных. Двумя важнейшими из них были Амыщ — покровитель мелкого рогатого скота (овец и коз), и Ахын — покровитель крупного рогатого скота (коров и быков).

Амыщ: Хозяин овец и коз

Амыщ (варианты имени: Iэмыш, Аймыш, Емыш) — божество, в ведении которого находилось мелкое рогатое скотоводство. Согласно энциклопедии, он приходился братом самому Тхьэгъэлэджу (богу земледелия), что говорит о его высоком положении в пантеоне.

Образ и характер

В отличие от абстрактных небесных сил, Амыщ имеет вполне человеческий (антропоморфный) облик. Его описывают как «лIым я лейщ» («среднего роста»), с золотым посохом в руках и войлочной шляпе на голове. Однако его характер, в отличие от суровых богов-воителей, очень человечен и добродушен.

«Амыщ апхуэдизымкIэ мэл куэд иIэу щытати, къуршым дихуа нэужь, къуршыр фIыцIагъэ фIэкIа умылъагъужу апхуэдэт. Амыщ и мэл бжыгъэр ищIэжу щытакъым» — говорится в энциклопедии, подчеркивая, что его стада были бесчисленны и покрывали целые горы.

В отличие от многих других божеств, Амыщ не является грозным и карающим. Напротив, в народной памяти он остался как «угъурлыщ, бэшэчщ, цIыхубэм ядэгуашэу щыт тхьэпэлъытэ» («приносящий удачу, щедрый, божество, делящееся с людьми»).

Функции и чудеса

Главная функция Амыща — даровать людям плодовитость скота и защищать стада. В эпосе сохранились описания его чудесных способностей:

• Неистощимое мясо: Однажды группа проголодавшихся нартов во главе с Сосруко пришла к старухе, у которой был кусочек мяса барана из стада Амыща. Этого крошечного кусочка хватило, чтобы накормить всех досыта.

• Обилие молока: «И махъсымэр зэпычкъым, И чэнджэр гъущIкъым» («Его махсыма (пиво) не кончается, его подойник не пустеет») — так в песнях воспевали достаток, дарованный Амыщем.

Культ Амыща

Почитание Амыща было тесно связано с реальной жизнью скотоводов. Ему молились о сохранении стад, о плодовитости коз и овец. Энциклопедия отмечает, что даже в терминологии сохранились отголоски этого культа: его именем называли козлов-вожаков в стадах.

Ахын: Хранитель крупного рогатого скота

Ахын (варианты: Ах’ын, Ахин) — божество-покровитель крупного рогатого скота (коров и быков). В отличие от Амыща, образ Ахына более архаичен и частично утрачен, хотя его культ был особенно силен у западных адыгов (шапсугов).

Священная корова Ахына

Самой яркой особенностью культа Ахына был обряд «самошествующей коровы». Энциклопедия описывает это так:

«Ахын и жэмлъэрыкIуэкIэ (чэмлъэрыкIо) йоджэ. Жэмым яужь иту тыхь здащIыну щIыпIэм макIуэ цIыхухэри. Тыхь щащIкIэ, жэмыр здаукIам деж и фэр щытрахыртэкъым... АпщIондэхукIэ цIыхуу къекIуэлIар тхьэщIагъ жыгым щызэхуэсырти, щхьэпцIэу еуджэкIыурэ тхьэпщ уэрэд жаIэт».

Корова сама, ведомая божественной силой, приходила к священному дереву или в священную рощу (тхьэщIагъ мэз), где ее приносили в жертву. Люди шли за ней, а затем в роще устраивали ритуальный танец и молитву. Этот обряд называется жэмлъэрыкIуэ («ходящая за коровой»). Мясо жертвенного животного делили между всеми членами общины, и считалось, что это приносит благословение Ахына на весь год.

Образ Ахына

В энциклопедии упоминается, что Ахын мог изображаться с зооморфными (животными) чертами. В поздних сказаниях он выступает как опытный пастух, у которого целое стадо коров пасется на склонах гор. Существует миф о том, как Ахын полюбил прекрасную девушку, но ее отец, недовольный этим, сломал посох Ахына. Разгневанный бог ушел в реку, а его стадо бесследно исчезло.

Жертвоприношения

Ахыну, как и Амыщу, приносили жертвы. Обычно это были быки или коровы черной масти. Обряд сопровождался молитвами о плодородии скота, обилии молока и мяса, а также о защите стада от болезней и хищников. Культ Ахына, как и многих других языческих божеств, с приходом ислама постепенно сошел на нет, но его следы сохранились в топонимике и фольклоре западных адыгов.

Амыщ и Ахын — яркий пример того, как глубоко мифология проникала в повседневную жизнь адыгов. Для человека, чье благополучие зависело от каждой овцы и коровы, эти божества были не просто абстракциями, а реальными заступниками и покровителями. Они дарили надежду на сытость и процветание, и благодарность им выражалась в искренних молитвах, щедрых жертвах и ритуальных танцах под сенью священных деревьев.

В адыгской (черкесской) мифологии есть божества, которые правят стихиями, и те, кто стоит у истоков человеческой культуры. Лъэпщ (Тлепш) — величайший из последних. Это бог кузнечного ремесла, огня, железа, а также культурный герой и демиург (творец), чья мудрость и мастерство помогли нартам (богатырям) стать теми, кем они были.

Кто такой Лъэпщ?

В отличие от далеких небожителей, Лъэпщ антропоморфен — он выглядит и ведет себя как человек. Он трудится в кузнице, живет среди нартов, пьет и пирует с ними, а в минуту опасности берется за оружие. В пантеоне богов он занимает место сразу за Тхьэгъэлэджем (богом земледелия), но по влиянию на жизнь людей не уступает никому.

Согласно энциклопедии, Лъэпщ — это:

• ГъукIатхьэ — бог-кузнец, покровитель железа и кузнечного дела.

• Демиург — создатель первых орудий и посредник между богами и людьми.

• Наставник героев, в частности, он выковал и закалил главного нартского богатыря Сосрыкъуэ.

Происхождение и статус

По одной из версий, Лъэпщ был учеником и преемником еще более древнего кузнеца Дэбэча. Однако со временем он превзошел своего учителя, получив божественную силу от самого Тхьэшхуэ (Верховного бога) по просьбе жены Тхьэгъэлэджа.

В энциклопедии подчеркивается его сложное положение среди богов: он соперничает с Тхьэгъэлэджем (олицетворяя противостояние железа и земледелия), но при этом они остаются друзьями и соседями. Он единственный, кто может противостоять капризам великой Сатаней-гуащи, матери нартов, и даже спорить с ней.

Любопытно, что Лъэпщ — единственное божество, чья кузница (кIыщ) была не просто священным местом, но и объектом охоты для злых сил. Считалось, что вода из кузницы обладала магической силой, а сам кузнец, благодаря дару Тхьэшхуэ, мог исцелять больных или делать оружие неуязвимым.

Великие деяния: Что создал Лъэпщ?

Как культурный герой, Лъэпщ подарил людям (нартам) важнейшие блага:

1. Первые орудия труда: Именно Лъэпщ выковал первый серп (гъубжэ), обучил нартов земледелию, а его труд привел к созданию первого плуга (шэмэдж).

2. Оружие: Он создал знаменитый меч для Сосрыкъуэ и другие чудесные доспехи. Его оружие обладало магическими свойствами — например, меч мог сам возвращаться к хозяину.

3. Рождение Сосрыкъуэ: Согласно мифу, именно Лъэпщ извлек младенца Сосрыкъуэ из камня, закалил его в воде (оставив лишь бедра незакаленными) и выходил его.

4. Санэ (Божественный напиток): Хотя сам Лъэпщ не добывал сано (напиток богов), его кузнечное искусство помогло нартам получить доступ к этому напитку, что символизирует переход от дикости к цивилизации.

Атрибуты и символы

Образ Лъэпща окружен железными атрибутами, которые несут глубокий символический смысл:

В тексте энциклопедии подчеркивается, что Лъэпщ не просто кузнец — он повелитель огня и железа. Он мог «подмигнуть» железу (гъущIым нащхьэ хуэщIын), и оно подчинялось его воле.

Культ Лъэпща в народной жизни

Почитание Лъэпща было тесно связано с кузнечным делом. Кузнецы пользовались огромным уважением, а их ремесло считалось священным, данным богами.

В энциклопедии приводятся интересные детали:

• Кузнецы не работали в поле — вся община выделяла им часть урожая и скота.

• К кузнице относились как к храму: нельзя было ссориться, ругаться или даже заглядывать в рукав кузнеца, ибо считалось, что он хранит тайны божественного мастерства.

• Некоторые магические практики лечения (например, ожоги или раны) сопровождались обращением к Лъэпщу.

Эволюция образа

Как и другие языческие божества, Лъэпщ с приходом христианства и ислама постепенно утратил свой культ. Его образ слился с образами христианских святых-кузнецов (например, святого Косьмы), а в народной памяти остался лишь как персонаж эпоса — мудрый, сильный, порой хитрый, но всегда благородный старец.

Тем не менее, фразеологизмы, связанные с ним, сохранились в языке до сих пор: «Лъэпщ и уадэр къыптихуэ» («Да настигнет тебя молот Тлепша») — пожелание справедливого возмездия.

Заключение

Лъэпщ (Тлепш) — уникальный персонаж адыгской мифологии. Он не просто бог-ремесленник, а творец, учитель и защитник. Его образ олицетворяет собой мощь человеческого труда, мастерства и знания, которые способны преобразить мир. Он напоминает, что даже в эпическом прошлом, полном битв и чудес, именно труд кузнеца был тем фундаментом, на котором зиждилась жизнь нартов.

Кто такой Лъэпщ?

В отличие от далеких небожителей, Лъэпщ антропоморфен — он выглядит и ведет себя как человек. Он трудится в кузнице, живет среди нартов, пьет и пирует с ними, а в минуту опасности берется за оружие. В пантеоне богов он занимает место сразу за Тхьэгъэлэджем (богом земледелия), но по влиянию на жизнь людей не уступает никому.

Согласно энциклопедии, Лъэпщ — это:

• ГъукIатхьэ — бог-кузнец, покровитель железа и кузнечного дела.

• Демиург — создатель первых орудий и посредник между богами и людьми.

• Наставник героев, в частности, он выковал и закалил главного нартского богатыря Сосрыкъуэ.

Происхождение и статус

По одной из версий, Лъэпщ был учеником и преемником еще более древнего кузнеца Дэбэча. Однако со временем он превзошел своего учителя, получив божественную силу от самого Тхьэшхуэ (Верховного бога) по просьбе жены Тхьэгъэлэджа.

В энциклопедии подчеркивается его сложное положение среди богов: он соперничает с Тхьэгъэлэджем (олицетворяя противостояние железа и земледелия), но при этом они остаются друзьями и соседями. Он единственный, кто может противостоять капризам великой Сатаней-гуащи, матери нартов, и даже спорить с ней.

Любопытно, что Лъэпщ — единственное божество, чья кузница (кIыщ) была не просто священным местом, но и объектом охоты для злых сил. Считалось, что вода из кузницы обладала магической силой, а сам кузнец, благодаря дару Тхьэшхуэ, мог исцелять больных или делать оружие неуязвимым.

Великие деяния: Что создал Лъэпщ?

Как культурный герой, Лъэпщ подарил людям (нартам) важнейшие блага:

1. Первые орудия труда: Именно Лъэпщ выковал первый серп (гъубжэ), обучил нартов земледелию, а его труд привел к созданию первого плуга (шэмэдж).

2. Оружие: Он создал знаменитый меч для Сосрыкъуэ и другие чудесные доспехи. Его оружие обладало магическими свойствами — например, меч мог сам возвращаться к хозяину.

3. Рождение Сосрыкъуэ: Согласно мифу, именно Лъэпщ извлек младенца Сосрыкъуэ из камня, закалил его в воде (оставив лишь бедра незакаленными) и выходил его.

4. Санэ (Божественный напиток): Хотя сам Лъэпщ не добывал сано (напиток богов), его кузнечное искусство помогло нартам получить доступ к этому напитку, что символизирует переход от дикости к цивилизации.

Атрибуты и символы

Образ Лъэпща окружен железными атрибутами, которые несут глубокий символический смысл:

В тексте энциклопедии подчеркивается, что Лъэпщ не просто кузнец — он повелитель огня и железа. Он мог «подмигнуть» железу (гъущIым нащхьэ хуэщIын), и оно подчинялось его воле.

Культ Лъэпща в народной жизни

Почитание Лъэпща было тесно связано с кузнечным делом. Кузнецы пользовались огромным уважением, а их ремесло считалось священным, данным богами.

В энциклопедии приводятся интересные детали:

• Кузнецы не работали в поле — вся община выделяла им часть урожая и скота.

• К кузнице относились как к храму: нельзя было ссориться, ругаться или даже заглядывать в рукав кузнеца, ибо считалось, что он хранит тайны божественного мастерства.

• Некоторые магические практики лечения (например, ожоги или раны) сопровождались обращением к Лъэпщу.

Эволюция образа

Как и другие языческие божества, Лъэпщ с приходом христианства и ислама постепенно утратил свой культ. Его образ слился с образами христианских святых-кузнецов (например, святого Косьмы), а в народной памяти остался лишь как персонаж эпоса — мудрый, сильный, порой хитрый, но всегда благородный старец.

Тем не менее, фразеологизмы, связанные с ним, сохранились в языке до сих пор: «Лъэпщ и уадэр къыптихуэ» («Да настигнет тебя молот Тлепша») — пожелание справедливого возмездия.

Заключение

Лъэпщ (Тлепш) — уникальный персонаж адыгской мифологии. Он не просто бог-ремесленник, а творец, учитель и защитник. Его образ олицетворяет собой мощь человеческого труда, мастерства и знания, которые способны преобразить мир. Он напоминает, что даже в эпическом прошлом, полном битв и чудес, именно труд кузнеца был тем фундаментом, на котором зиждилась жизнь нартов.

В адыгской (черкесской) мифологии есть божества, которые правят стихиями, и те, кто стоит у истоков человеческой культуры. Лъэпщ (Тлепш) — величайший из последних. Это бог кузнечного ремесла, огня, железа, а также культурный герой и демиург (творец), чья мудрость и мастерство помогли нартам (богатырям) стать теми, кем они были.

Кто такой Лъэпщ?

В отличие от далеких небожителей, Лъэпщ антропоморфен — он выглядит и ведет себя как человек. Он трудится в кузнице, живет среди нартов, пьет и пирует с ними, а в минуту опасности берется за оружие. В пантеоне богов он занимает место сразу за Тхьэгъэлэджем (богом земледелия), но по влиянию на жизнь людей не уступает никому.

Согласно энциклопедии, Лъэпщ — это:

• ГъукIатхьэ — бог-кузнец, покровитель железа и кузнечного дела.

• Демиург — создатель первых орудий и посредник между богами и людьми.

• Наставник героев, в частности, он выковал и закалил главного нартского богатыря Сосрыкъуэ.

Происхождение и статус

По одной из версий, Лъэпщ был учеником и преемником еще более древнего кузнеца Дэбэча. Однако со временем он превзошел своего учителя, получив божественную силу от самого Тхьэшхуэ (Верховного бога) по просьбе жены Тхьэгъэлэджа.

В энциклопедии подчеркивается его сложное положение среди богов: он соперничает с Тхьэгъэлэджем (олицетворяя противостояние железа и земледелия), но при этом они остаются друзьями и соседями. Он единственный, кто может противостоять капризам великой Сатаней-гуащи, матери нартов, и даже спорить с ней.

Любопытно, что Лъэпщ — единственное божество, чья кузница (кIыщ) была не просто священным местом, но и объектом охоты для злых сил. Считалось, что вода из кузницы обладала магической силой, а сам кузнец, благодаря дару Тхьэшхуэ, мог исцелять больных или делать оружие неуязвимым.

Великие деяния: Что создал Лъэпщ?

Как культурный герой, Лъэпщ подарил людям (нартам) важнейшие блага:

1. Первые орудия труда: Именно Лъэпщ выковал первый серп (гъубжэ), обучил нартов земледелию, а его труд привел к созданию первого плуга (шэмэдж).

2. Оружие: Он создал знаменитый меч для Сосрыкъуэ и другие чудесные доспехи. Его оружие обладало магическими свойствами — например, меч мог сам возвращаться к хозяину.

3. Рождение Сосрыкъуэ: Согласно мифу, именно Лъэпщ извлек младенца Сосрыкъуэ из камня, закалил его в воде (оставив лишь бедра незакаленными) и выходил его.

4. Санэ (Божественный напиток): Хотя сам Лъэпщ не добывал сано (напиток богов), его кузнечное искусство помогло нартам получить доступ к этому напитку, что символизирует переход от дикости к цивилизации.

Атрибуты и символы

Образ Лъэпща окружен железными атрибутами, которые несут глубокий символический смысл:

В тексте энциклопедии подчеркивается, что Лъэпщ не просто кузнец — он повелитель огня и железа. Он мог «подмигнуть» железу (гъущIым нащхьэ хуэщIын), и оно подчинялось его воле.

Культ Лъэпща в народной жизни

Почитание Лъэпща было тесно связано с кузнечным делом. Кузнецы пользовались огромным уважением, а их ремесло считалось священным, данным богами.

В энциклопедии приводятся интересные детали:

• Кузнецы не работали в поле — вся община выделяла им часть урожая и скота.

• К кузнице относились как к храму: нельзя было ссориться, ругаться или даже заглядывать в рукав кузнеца, ибо считалось, что он хранит тайны божественного мастерства.

• Некоторые магические практики лечения (например, ожоги или раны) сопровождались обращением к Лъэпщу.

Эволюция образа

Как и другие языческие божества, Лъэпщ с приходом христианства и ислама постепенно утратил свой культ. Его образ слился с образами христианских святых-кузнецов (например, святого Косьмы), а в народной памяти остался лишь как персонаж эпоса — мудрый, сильный, порой хитрый, но всегда благородный старец.

Тем не менее, фразеологизмы, связанные с ним, сохранились в языке до сих пор: «Лъэпщ и уадэр къыптихуэ» («Да настигнет тебя молот Тлепша») — пожелание справедливого возмездия.

Заключение

Лъэпщ (Тлепш) — уникальный персонаж адыгской мифологии. Он не просто бог-ремесленник, а творец, учитель и защитник. Его образ олицетворяет собой мощь человеческого труда, мастерства и знания, которые способны преобразить мир. Он напоминает, что даже в эпическом прошлом, полном битв и чудес, именно труд кузнеца был тем фундаментом, на котором зиждилась жизнь нартов.

В традиционной адыгской (черкесской) мифологии, которая тесно переплетена с героическим нартским эпосом, особое место занимают божества-покровители, отвечающие за самые насущные потребности человека. Одним из наиболее почитаемых и «человечных» богов был Тхьэгъэлэдж — мудрый владыка плодородия, земледелия и урожая.

Кто такой Тхьэгъэлэдж?

Согласно «Энциклопедии черкесской мифологии», Тхьэгъэлэдж — это не абстрактный небожитель. Его образ очень конкретен и антропоморфен (человекоподобен). В сказаниях он предстает как мудрый старец с белой до пояса бородой, в руках он держит золотой посох, который является символом его высокого статуса. В отличие от грозных богов войны или стихий, Тхьэгъэлэдж — это неутомимый пахарь, трудящийся наравне с людьми (нартами).

«Тхьэгъэлэдж лIыжь жьакIэху инщ, дыщэ баш иIыгъыу... вийкIэ вэуэ нарт лIыжьщ» — так описывают его авторы энциклопедии, подчеркивая его связь с землей и трудом.

По генеалогии он — сын провидицы Уэрсэр и брат других важных божеств: Амыща (покровителя мелкого рогатого скота) и Мамыща (гадальщика).

Чему он покровительствовал?

Как божество плодородия и земледелия, Тхьэгъэлэдж управлял всеми процессами, связанными с выращиванием хлеба. В энциклопедии особо подчеркивается, что именно он научил нартов возделывать землю и подарил им чудесные семена проса, которое было основной зерновой культурой в древности.

• Обилие: Тхьэгъэлэдж способен даровать небывалый урожай. В тексте приводится удивительный факт: горсти его проса хватало, чтобы накормить огромную группу голодных нартских всадников.

• Связь с природой: Даже его чудесные быки, которых звали ШкIэжьыхъурэ Выхъунрэ, были великанами: они могли за одну ночь распить воду двух великих рек — Лабы и Псыжь (Кубани), олицетворяя мощь и масштаб этого божества.

Культ и обряды

Тхьэгъэлэджу поклонялись в определенное время года, в основном весной, когда начинались полевые работы. Энциклопедия описывает несколько важных ритуалов, связанных с его культом:

1. Вабдзэпэгъу (Предплужник): Это весеннее обрядовое игрище в честь будущего урожая. Молодежь водила хороводы и пела специальные песни, обращаясь к Тхьэгъэлэджу с просьбой о богатом урожае.

2. Хъуэхъу (Обрядовое благопожелание): Перед началом любой важной сельскохозяйственной работы — будь то пахота, боронование или сев — старейшины произносили молитвы (хъуэхъу), начиная их с величания именно Тхьэгъэлэджа.

3. Священная трапеза: При выпечке первого хлеба или варке пасты (пIастэ — крутая каша из пшена) часть еды обязательно посвящалась Тхьэгъэлэджу. Его долю либо оставляли на столе у очага, либо относили в священную рощу.

Взаимодействие с другими богами

В отличие от многих других суровых божеств адыгского пантеона, Тхьэгъэлэдж часто взаимодействует с людьми (нартами) на равных. Он сидит на совете старейшин (Нарт Хасэ) вместе с людьми и другими богами, в частности с Лъэпщ (Тлепшем) — богом-кузнецом.

При этом энциклопедия фиксирует любопытное соперничество между ними. Тхьэгъэлэдж (Земледелие) и Лъэпщ (Кузнечное дело и Железо) часто соревнуются, и в этих спорах мудрый Тхьэгъэлэдж обычно оказывается прав, так как его труд — хлеборобство — лежит в основе жизни, хотя железный век и принес новые возможности. Эта коллизия отражает реальные исторические изменения в жизни адыгов.

Эволюция образа

Как и многие другие языческие божества, с принятием адыгами христианства, а затем ислама, культ Тхьэгъэлэджа не исчез, а трансформировался. Его функции постепенно перешли к верховным богам (Тхьэ, Тхьэшхуэ), а позже — к Аллаху.

Однако память о нем сохранилась в языке и быту. До сих пор у адыгов некоторые виды ритуальной еды (например, пшеничная каша или лепешки), особенно те, что связаны с началом жатвы или поминовением предков, в шутку или по старой памяти называют «тхьэгъэлэдж».

Кроме того, в топонимике (названиях мест) остались следы. На реке Белой (Шхагуаше) существовало место «Ибгъу мыжъуакI» — ток Тхагаледжа, где, по преданию, сам бог молотил хлеб.

Тхьэгъэлэдж — это «народный» бог. Он не карает людей молниями, как грозный Щыблэ, и не ведает их душами, как Псатхьэ. Он — кормилец, мудрый дед, который учит людей трудиться на земле и щедро одаривает их за это плодами. Его образ — это гимн мирному труду земледельца, который в древности ценился в адыгской культуре не меньше, чем воинская доблесть.

Кто такой Тхьэгъэлэдж?

Согласно «Энциклопедии черкесской мифологии», Тхьэгъэлэдж — это не абстрактный небожитель. Его образ очень конкретен и антропоморфен (человекоподобен). В сказаниях он предстает как мудрый старец с белой до пояса бородой, в руках он держит золотой посох, который является символом его высокого статуса. В отличие от грозных богов войны или стихий, Тхьэгъэлэдж — это неутомимый пахарь, трудящийся наравне с людьми (нартами).

«Тхьэгъэлэдж лIыжь жьакIэху инщ, дыщэ баш иIыгъыу... вийкIэ вэуэ нарт лIыжьщ» — так описывают его авторы энциклопедии, подчеркивая его связь с землей и трудом.

По генеалогии он — сын провидицы Уэрсэр и брат других важных божеств: Амыща (покровителя мелкого рогатого скота) и Мамыща (гадальщика).

Чему он покровительствовал?

Как божество плодородия и земледелия, Тхьэгъэлэдж управлял всеми процессами, связанными с выращиванием хлеба. В энциклопедии особо подчеркивается, что именно он научил нартов возделывать землю и подарил им чудесные семена проса, которое было основной зерновой культурой в древности.

• Обилие: Тхьэгъэлэдж способен даровать небывалый урожай. В тексте приводится удивительный факт: горсти его проса хватало, чтобы накормить огромную группу голодных нартских всадников.

• Связь с природой: Даже его чудесные быки, которых звали ШкIэжьыхъурэ Выхъунрэ, были великанами: они могли за одну ночь распить воду двух великих рек — Лабы и Псыжь (Кубани), олицетворяя мощь и масштаб этого божества.

Культ и обряды

Тхьэгъэлэджу поклонялись в определенное время года, в основном весной, когда начинались полевые работы. Энциклопедия описывает несколько важных ритуалов, связанных с его культом:

1. Вабдзэпэгъу (Предплужник): Это весеннее обрядовое игрище в честь будущего урожая. Молодежь водила хороводы и пела специальные песни, обращаясь к Тхьэгъэлэджу с просьбой о богатом урожае.

2. Хъуэхъу (Обрядовое благопожелание): Перед началом любой важной сельскохозяйственной работы — будь то пахота, боронование или сев — старейшины произносили молитвы (хъуэхъу), начиная их с величания именно Тхьэгъэлэджа.

3. Священная трапеза: При выпечке первого хлеба или варке пасты (пIастэ — крутая каша из пшена) часть еды обязательно посвящалась Тхьэгъэлэджу. Его долю либо оставляли на столе у очага, либо относили в священную рощу.

Взаимодействие с другими богами

В отличие от многих других суровых божеств адыгского пантеона, Тхьэгъэлэдж часто взаимодействует с людьми (нартами) на равных. Он сидит на совете старейшин (Нарт Хасэ) вместе с людьми и другими богами, в частности с Лъэпщ (Тлепшем) — богом-кузнецом.

При этом энциклопедия фиксирует любопытное соперничество между ними. Тхьэгъэлэдж (Земледелие) и Лъэпщ (Кузнечное дело и Железо) часто соревнуются, и в этих спорах мудрый Тхьэгъэлэдж обычно оказывается прав, так как его труд — хлеборобство — лежит в основе жизни, хотя железный век и принес новые возможности. Эта коллизия отражает реальные исторические изменения в жизни адыгов.

Эволюция образа

Как и многие другие языческие божества, с принятием адыгами христианства, а затем ислама, культ Тхьэгъэлэджа не исчез, а трансформировался. Его функции постепенно перешли к верховным богам (Тхьэ, Тхьэшхуэ), а позже — к Аллаху.

Однако память о нем сохранилась в языке и быту. До сих пор у адыгов некоторые виды ритуальной еды (например, пшеничная каша или лепешки), особенно те, что связаны с началом жатвы или поминовением предков, в шутку или по старой памяти называют «тхьэгъэлэдж».

Кроме того, в топонимике (названиях мест) остались следы. На реке Белой (Шхагуаше) существовало место «Ибгъу мыжъуакI» — ток Тхагаледжа, где, по преданию, сам бог молотил хлеб.

Тхьэгъэлэдж — это «народный» бог. Он не карает людей молниями, как грозный Щыблэ, и не ведает их душами, как Псатхьэ. Он — кормилец, мудрый дед, который учит людей трудиться на земле и щедро одаривает их за это плодами. Его образ — это гимн мирному труду земледельца, который в древности ценился в адыгской культуре не меньше, чем воинская доблесть.

В традиционной адыгской (черкесской) мифологии, которая тесно переплетена с героическим нартским эпосом, особое место занимают божества-покровители, отвечающие за самые насущные потребности человека. Одним из наиболее почитаемых и «человечных» богов был Тхьэгъэлэдж — мудрый владыка плодородия, земледелия и урожая.

Кто такой Тхьэгъэлэдж?

Согласно «Энциклопедии черкесской мифологии», Тхьэгъэлэдж — это не абстрактный небожитель. Его образ очень конкретен и антропоморфен (человекоподобен). В сказаниях он предстает как мудрый старец с белой до пояса бородой, в руках он держит золотой посох, который является символом его высокого статуса. В отличие от грозных богов войны или стихий, Тхьэгъэлэдж — это неутомимый пахарь, трудящийся наравне с людьми (нартами).

«Тхьэгъэлэдж лIыжь жьакIэху инщ, дыщэ баш иIыгъыу... вийкIэ вэуэ нарт лIыжьщ» — так описывают его авторы энциклопедии, подчеркивая его связь с землей и трудом.

По генеалогии он — сын провидицы Уэрсэр и брат других важных божеств: Амыща (покровителя мелкого рогатого скота) и Мамыща (гадальщика).

Чему он покровительствовал?

Как божество плодородия и земледелия, Тхьэгъэлэдж управлял всеми процессами, связанными с выращиванием хлеба. В энциклопедии особо подчеркивается, что именно он научил нартов возделывать землю и подарил им чудесные семена проса, которое было основной зерновой культурой в древности.

• Обилие: Тхьэгъэлэдж способен даровать небывалый урожай. В тексте приводится удивительный факт: горсти его проса хватало, чтобы накормить огромную группу голодных нартских всадников.

• Связь с природой: Даже его чудесные быки, которых звали ШкIэжьыхъурэ Выхъунрэ, были великанами: они могли за одну ночь распить воду двух великих рек — Лабы и Псыжь (Кубани), олицетворяя мощь и масштаб этого божества.

Культ и обряды

Тхьэгъэлэджу поклонялись в определенное время года, в основном весной, когда начинались полевые работы. Энциклопедия описывает несколько важных ритуалов, связанных с его культом:

1. Вабдзэпэгъу (Предплужник): Это весеннее обрядовое игрище в честь будущего урожая. Молодежь водила хороводы и пела специальные песни, обращаясь к Тхьэгъэлэджу с просьбой о богатом урожае.

2. Хъуэхъу (Обрядовое благопожелание): Перед началом любой важной сельскохозяйственной работы — будь то пахота, боронование или сев — старейшины произносили молитвы (хъуэхъу), начиная их с величания именно Тхьэгъэлэджа.

3. Священная трапеза: При выпечке первого хлеба или варке пасты (пIастэ — крутая каша из пшена) часть еды обязательно посвящалась Тхьэгъэлэджу. Его долю либо оставляли на столе у очага, либо относили в священную рощу.

Взаимодействие с другими богами

В отличие от многих других суровых божеств адыгского пантеона, Тхьэгъэлэдж часто взаимодействует с людьми (нартами) на равных. Он сидит на совете старейшин (Нарт Хасэ) вместе с людьми и другими богами, в частности с Лъэпщ (Тлепшем) — богом-кузнецом.

При этом энциклопедия фиксирует любопытное соперничество между ними. Тхьэгъэлэдж (Земледелие) и Лъэпщ (Кузнечное дело и Железо) часто соревнуются, и в этих спорах мудрый Тхьэгъэлэдж обычно оказывается прав, так как его труд — хлеборобство — лежит в основе жизни, хотя железный век и принес новые возможности. Эта коллизия отражает реальные исторические изменения в жизни адыгов.

Эволюция образа

Как и многие другие языческие божества, с принятием адыгами христианства, а затем ислама, культ Тхьэгъэлэджа не исчез, а трансформировался. Его функции постепенно перешли к верховным богам (Тхьэ, Тхьэшхуэ), а позже — к Аллаху.

Однако память о нем сохранилась в языке и быту. До сих пор у адыгов некоторые виды ритуальной еды (например, пшеничная каша или лепешки), особенно те, что связаны с началом жатвы или поминовением предков, в шутку или по старой памяти называют «тхьэгъэлэдж».

Кроме того, в топонимике (названиях мест) остались следы. На реке Белой (Шхагуаше) существовало место «Ибгъу мыжъуакI» — ток Тхагаледжа, где, по преданию, сам бог молотил хлеб.

Тхьэгъэлэдж — это «народный» бог. Он не карает людей молниями, как грозный Щыблэ, и не ведает их душами, как Псатхьэ. Он — кормилец, мудрый дед, который учит людей трудиться на земле и щедро одаривает их за это плодами. Его образ — это гимн мирному труду земледельца, который в древности ценился в адыгской культуре не меньше, чем воинская доблесть.

ЩЫБЛЭ (ШИБЛЕ)
Щыблэ (кабард.), Шыблэ (адыг.), Шибле (рус.). Варианты: Щыблатхьэ.

1. Определение и статус в пантеоне
Щыблэ — в адыгской (черкесской) мифологии божество грома и молнии, повелитель грозы и непогоды. Согласно «Энциклопедии», Щыблэ входит в число высших божеств, а его этимология указывает на прямую связь с небесной стихией. Наряду с Тхьэшхуэ (верховным богом) и Псатхьэ (богом души), Щыблэ занимал ключевое место в пантеоне, а по своему значению и функциям был равен божеству неба Уащхъуэ.

В тексте подчеркивается, что существовало даже устойчивое выражение, сравнивающее этих богов: «Щыблэр уэмэ, Псатхьэм (вар.: Тхьэшхуэм) зегъэпщкIу» («Когда гремит Шибле, Псатха (Тхашхо) подчиняется ему»).

2. Функции и атрибутика
Главная функция Щыблэ — управление грозой.

• Власть над стихиями: В его руках находится дождь (уэшх). Однако, в отличие от узкоспециализированных божеств, Щыблэ также влиял на плодородие (бэвыгъэ), что говорит о его исключительной важности для аграрной культуры адыгов.

• Иконография: В энциклопедии отмечается, что в мифологическом сознании Щыблэ антропоморфен (человекоподобен), но его «излюбленным» транспортом и оружием является конь. Согласно тексту, «шым тесу уафэм щрижэкIэ шы лъэ макъыу ищIыр уафэгъуагъуэщ, шыр фIалъэкIэ щытеуэкIэ хъуаскIэу диудыр уафэхъуэпскIщ». То есть топот копыт его коня — это гром, а удары по земле от его бича — это молнии.

3. Культ и почитание
Щыблэ был одним из немногих богов, которым регулярно приносились жертвы и проводились специальные ритуальные танцы.

• Щыблэудж: Это массовые ритуальные пляски в честь бога. Их устраивали в двух случаях: первая весенняя гроза (начало грозового сезона) или после того, как молния убивала человека или животное.

• Мывэкхъэ (Могила убитого молнией): Особое отношение было к месту, куда ударила молния. Если молния убивала человека, его не хоронили на общем кладбище. Тело, как указано в тексте, клали на высокий деревянный помост (пхъэшыкъу), а вокруг него водили хоровод Щыблэудж, молясь, чтобы бог не гневался и не повторил удар. Позже это место обкладывали камнями, и оно становилось священным (Мывэкхъэ). Считалось, что вода с этих камней обладает целебной силой.

• Обереги: Дом, в который ударила молния, считался «отмеченным» богом и пользовался особым почетом, хотя жильцы некоторое время избегали любой деятельности из страха прогневить Щыблэ.

4. Сакральные места и табу
Существовали целые священные рощи, посвященные Щыблэ (ТхьэщIагъ мэз). В таких рощах запрещалось рубить деревья, охотиться или ссориться.
В энциклопедии приводятся характерные поговорки, отражающие отношение к божеству:

• «Щыблэ зэуам и гъунэгъур доуIэбжь» («Сосед того места, где ударил Шибле, глупеет»).

• «Ямыхабзэ къэзыублэм янэр Щыблэм еукI» («Того, кто нарушит обычай, мать (своим гневом) убьет Шибле»).

5. Эволюция образа (Синкретизм)
С принятием адыгами христианства, а затем ислама, образ Щыблэ не исчез, а трансформировался.

• Христианство: Функции Щыблэ постепенно перешли к христианскому пророку Илье-Громовержцу, которого адыги называли Еллэ. В обрядовых песнях Щыблэудж более позднего периода имя Еллэ начинает заменять имя Щыблэ.

• Ислам: Позже и Щыблэ, и Еллэ были вытеснены единым богом Аллахом. Тем не менее, обряды вызывания дождя (Хьэнцэ-гуащэ) сохранили архаичную структуру, где молитвы адресовались уже Аллаху, хотя сам ритуал восходил к культу Щыблэ.

Таким образом, Щыблэ — одно из архаичных и могущественных божеств адыгского пантеона, чей культ, связанный с грозой и плодородием, оставил глубокий след в обрядовой культуре и сохранялся в трансформированном виде даже после смены государственной религии.

ЩЫБЛЭ (ШИБЛЕ)

1. Определение и статус в пантеоне
Щыблэ — в адыгской (черкесской) мифологии божество грома и молнии, повелитель грозы и непогоды. Согласно «Энциклопедии», Щыблэ входит в число высших божеств, а его этимология указывает на прямую связь с небесной стихией. Наряду с Тхьэшхуэ (верховным богом) и Псатхьэ (богом души), Щыблэ занимал ключевое место в пантеоне, а по своему значению и функциям был равен божеству неба Уащхъуэ.

В тексте подчеркивается, что существовало даже устойчивое выражение, сравнивающее этих богов: «Щыблэр уэмэ, Псатхьэм (вар.: Тхьэшхуэм) зегъэпщкIу» («Когда гремит Шибле, Псатха (Тхашхо) подчиняется ему»).

2. Функции и атрибутика
Главная функция Щыблэ — управление грозой.

• Власть над стихиями: В его руках находится дождь (уэшх). Однако, в отличие от узкоспециализированных божеств, Щыблэ также влиял на плодородие (бэвыгъэ), что говорит о его исключительной важности для аграрной культуры адыгов.

• Иконография: В энциклопедии отмечается, что в мифологическом сознании Щыблэ антропоморфен (человекоподобен), но его «излюбленным» транспортом и оружием является конь. Согласно тексту, «шым тесу уафэм щрижэкIэ шы лъэ макъыу ищIыр уафэгъуагъуэщ, шыр фIалъэкIэ щытеуэкIэ хъуаскIэу диудыр уафэхъуэпскIщ». То есть топот копыт его коня — это гром, а удары по земле от его бича — это молнии.

3. Культ и почитание
Щыблэ был одним из немногих богов, которым регулярно приносились жертвы и проводились специальные ритуальные танцы.

• Щыблэудж: Это массовые ритуальные пляски в честь бога. Их устраивали в двух случаях: первая весенняя гроза (начало грозового сезона) или после того, как молния убивала человека или животное.

• Мывэкхъэ (Могила убитого молнией): Особое отношение было к месту, куда ударила молния. Если молния убивала человека, его не хоронили на общем кладбище. Тело, как указано в тексте, клали на высокий деревянный помост (пхъэшыкъу), а вокруг него водили хоровод Щыблэудж, молясь, чтобы бог не гневался и не повторил удар. Позже это место обкладывали камнями, и оно становилось священным (Мывэкхъэ). Считалось, что вода с этих камней обладает целебной силой.

• Обереги: Дом, в который ударила молния, считался «отмеченным» богом и пользовался особым почетом, хотя жильцы некоторое время избегали любой деятельности из страха прогневить Щыблэ.

4. Сакральные места и табу
Существовали целые священные рощи, посвященные Щыблэ (ТхьэщIагъ мэз). В таких рощах запрещалось рубить деревья, охотиться или ссориться.
В энциклопедии приводятся характерные поговорки, отражающие отношение к божеству:

• «Щыблэ зэуам и гъунэгъур доуIэбжь» («Сосед того места, где ударил Шибле, глупеет»).

• «Ямыхабзэ къэзыублэм янэр Щыблэм еукI» («Того, кто нарушит обычай, мать (своим гневом) убьет Шибле»).

5. Эволюция образа (Синкретизм)
С принятием адыгами христианства, а затем ислама, образ Щыблэ не исчез, а трансформировался.

• Христианство: Функции Щыблэ постепенно перешли к христианскому пророку Илье-Громовержцу, которого адыги называли Еллэ. В обрядовых песнях Щыблэудж более позднего периода имя Еллэ начинает заменять имя Щыблэ.

• Ислам: Позже и Щыблэ, и Еллэ были вытеснены единым богом Аллахом. Тем не менее, обряды вызывания дождя (Хьэнцэ-гуащэ) сохранили архаичную структуру, где молитвы адресовались уже Аллаху, хотя сам ритуал восходил к культу Щыблэ.

Таким образом, Щыблэ — одно из архаичных и могущественных божеств адыгского пантеона, чей культ, связанный с грозой и плодородием, оставил глубокий след в обрядовой культуре и сохранялся в трансформированном виде даже после смены государственной религии.

ЩЫБЛЭ (ШИБЛЕ)
Щыблэ (кабард.), Шыблэ (адыг.), Шибле (рус.). Варианты: Щыблатхьэ.

1. Определение и статус в пантеоне
Щыблэ — в адыгской (черкесской) мифологии божество грома и молнии, повелитель грозы и непогоды. Согласно «Энциклопедии», Щыблэ входит в число высших божеств, а его этимология указывает на прямую связь с небесной стихией. Наряду с Тхьэшхуэ (верховным богом) и Псатхьэ (богом души), Щыблэ занимал ключевое место в пантеоне, а по своему значению и функциям был равен божеству неба Уащхъуэ.

В тексте подчеркивается, что существовало даже устойчивое выражение, сравнивающее этих богов: «Щыблэр уэмэ, Псатхьэм (вар.: Тхьэшхуэм) зегъэпщкIу» («Когда гремит Шибле, Псатха (Тхашхо) подчиняется ему»).

2. Функции и атрибутика
Главная функция Щыблэ — управление грозой.

• Власть над стихиями: В его руках находится дождь (уэшх). Однако, в отличие от узкоспециализированных божеств, Щыблэ также влиял на плодородие (бэвыгъэ), что говорит о его исключительной важности для аграрной культуры адыгов.

• Иконография: В энциклопедии отмечается, что в мифологическом сознании Щыблэ антропоморфен (человекоподобен), но его «излюбленным» транспортом и оружием является конь. Согласно тексту, «шым тесу уафэм щрижэкIэ шы лъэ макъыу ищIыр уафэгъуагъуэщ, шыр фIалъэкIэ щытеуэкIэ хъуаскIэу диудыр уафэхъуэпскIщ». То есть топот копыт его коня — это гром, а удары по земле от его бича — это молнии.

3. Культ и почитание
Щыблэ был одним из немногих богов, которым регулярно приносились жертвы и проводились специальные ритуальные танцы.

• Щыблэудж: Это массовые ритуальные пляски в честь бога. Их устраивали в двух случаях: первая весенняя гроза (начало грозового сезона) или после того, как молния убивала человека или животное.

• Мывэкхъэ (Могила убитого молнией): Особое отношение было к месту, куда ударила молния. Если молния убивала человека, его не хоронили на общем кладбище. Тело, как указано в тексте, клали на высокий деревянный помост (пхъэшыкъу), а вокруг него водили хоровод Щыблэудж, молясь, чтобы бог не гневался и не повторил удар. Позже это место обкладывали камнями, и оно становилось священным (Мывэкхъэ). Считалось, что вода с этих камней обладает целебной силой.

• Обереги: Дом, в который ударила молния, считался «отмеченным» богом и пользовался особым почетом, хотя жильцы некоторое время избегали любой деятельности из страха прогневить Щыблэ.

4. Сакральные места и табу
Существовали целые священные рощи, посвященные Щыблэ (ТхьэщIагъ мэз). В таких рощах запрещалось рубить деревья, охотиться или ссориться.
В энциклопедии приводятся характерные поговорки, отражающие отношение к божеству:

• «Щыблэ зэуам и гъунэгъур доуIэбжь» («Сосед того места, где ударил Шибле, глупеет»).

• «Ямыхабзэ къэзыублэм янэр Щыблэм еукI» («Того, кто нарушит обычай, мать (своим гневом) убьет Шибле»).

5. Эволюция образа (Синкретизм)
С принятием адыгами христианства, а затем ислама, образ Щыблэ не исчез, а трансформировался.

• Христианство: Функции Щыблэ постепенно перешли к христианскому пророку Илье-Громовержцу, которого адыги называли Еллэ. В обрядовых песнях Щыблэудж более позднего периода имя Еллэ начинает заменять имя Щыблэ.

• Ислам: Позже и Щыблэ, и Еллэ были вытеснены единым богом Аллахом. Тем не менее, обряды вызывания дождя (Хьэнцэ-гуащэ) сохранили архаичную структуру, где молитвы адресовались уже Аллаху, хотя сам ритуал восходил к культу Щыблэ.

Таким образом, Щыблэ — одно из архаичных и могущественных божеств адыгского пантеона, чей культ, связанный с грозой и плодородием, оставил глубокий след в обрядовой культуре и сохранялся в трансформированном виде даже после смены государственной религии.

В адыгской (черкесской) мифологии Псатхьэ — божество, в ведении которого находится душа (псэ) человека. Имя бога состоит из двух частей: псэ — «душа» и тхьэ — «бог». Таким образом, Псатхьэ — это «бог души», владыка жизненной силы. По своему значению в пантеоне Псатхьэ следует сразу за верховными богами Тхьэ и Тхьэшхуэ, а иногда и вовсе отождествляется с ними, выступая их женской ипостасью.

Главная функция Псатхьэ — распределение душ. Согласно энциклопедии, именно Псатхьэ вдыхает жизнь в человека, а после смерти забирает душу обратно. Это божество стоит у истоков существования каждой личности.

В отличие от абстрактного демиурга Тхьэ, Псатхьэ тесно связан с повседневной жизнью и нравственными устоями. В энциклопедии приводится важное предупреждение старцев: «Псатхьэр умыгъабгэ, умыгъэшхыдэ, армыхъумэ псатхьэ уз къоуэлIэнщ» («Не серди и не обижай Псатху, иначе она нашлет на тебя болезнь»). Это указывает на то, что Псатхьэ выступает не только дарителем жизни, но и карающим божеством, охраняющим моральные нормы и семейный уклад. Она покровительствует благочестивым невесткам и наказывает тех, кто нарушает гармонию в доме.

В адыгской культуре Псатхьэ тесно связана с домашним очагом (жьэгу) — священным центром дома. В статье подчеркивается, что уважение к очагу было равно уважению к Псатхьэ.

Так, в текстах упоминается, что «Псатхьэр пщыпхъущ, пщыжьым и шыпхъущ» («Псатха — сестра князя, сестра хозяина дома»). Это метафорическое родство подчеркивает её роль как защитницы рода. Традиции авункулата (особые отношения между дядей по матери и племянниками) также осмыслялись через призму покровительства Псатхьэ. Существовала поговорка: «Пхъурылъхур къихьэмэ, Псатхьэ магъ» («Если забрать племянника (сына сестры), Псатха гневается»).

Псатхьэ играет ключевую роль в представлениях о смерти. Согласно «Энциклопедии», умирание воспринималось не как физическое угасание, а как уход души из тела. Фразеологизмы типа «и псэр хэкIащ» («душа его вышла») или «хьэдрыхэпсэ» («загробная душа») фиксируют веру в то, что душа, отпущенная Псатхьэ, продолжает существование в потустороннем мире.

Как и другие языческие божества, Псатхьэ со временем трансформировалась под влиянием монотеистических религий (христианства и ислама). Несмотря на то, что прямые упоминания о Псатхьэ как о самостоятельном божестве стерлись, её функции «хранителя души» и «вестника судьбы» частично перешли к ангелам смерти в новых религиозных системах (например, к Псэхэх — ангелу смерти в исламизированной традиции). Тем не менее, имя Псатхьэ сохранилось в языке и пословицах как напоминание о древнем почитании жизненной силы.

Главная функция Псатхьэ — распределение душ. Согласно энциклопедии, именно Псатхьэ вдыхает жизнь в человека, а после смерти забирает душу обратно. Это божество стоит у истоков существования каждой личности.

В отличие от абстрактного демиурга Тхьэ, Псатхьэ тесно связан с повседневной жизнью и нравственными устоями. В энциклопедии приводится важное предупреждение старцев: «Псатхьэр умыгъабгэ, умыгъэшхыдэ, армыхъумэ псатхьэ уз къоуэлIэнщ» («Не серди и не обижай Псатху, иначе она нашлет на тебя болезнь»). Это указывает на то, что Псатхьэ выступает не только дарителем жизни, но и карающим божеством, охраняющим моральные нормы и семейный уклад. Она покровительствует благочестивым невесткам и наказывает тех, кто нарушает гармонию в доме.

В адыгской культуре Псатхьэ тесно связана с домашним очагом (жьэгу) — священным центром дома. В статье подчеркивается, что уважение к очагу было равно уважению к Псатхьэ.

Так, в текстах упоминается, что «Псатхьэр пщыпхъущ, пщыжьым и шыпхъущ» («Псатха — сестра князя, сестра хозяина дома»). Это метафорическое родство подчеркивает её роль как защитницы рода. Традиции авункулата (особые отношения между дядей по матери и племянниками) также осмыслялись через призму покровительства Псатхьэ. Существовала поговорка: «Пхъурылъхур къихьэмэ, Псатхьэ магъ» («Если забрать племянника (сына сестры), Псатха гневается»).

Псатхьэ играет ключевую роль в представлениях о смерти. Согласно «Энциклопедии», умирание воспринималось не как физическое угасание, а как уход души из тела. Фразеологизмы типа «и псэр хэкIащ» («душа его вышла») или «хьэдрыхэпсэ» («загробная душа») фиксируют веру в то, что душа, отпущенная Псатхьэ, продолжает существование в потустороннем мире.

Как и другие языческие божества, Псатхьэ со временем трансформировалась под влиянием монотеистических религий (христианства и ислама). Несмотря на то, что прямые упоминания о Псатхьэ как о самостоятельном божестве стерлись, её функции «хранителя души» и «вестника судьбы» частично перешли к ангелам смерти в новых религиозных системах (например, к Псэхэх — ангелу смерти в исламизированной традиции). Тем не менее, имя Псатхьэ сохранилось в языке и пословицах как напоминание о древнем почитании жизненной силы.

В адыгской (черкесской) мифологии Псатхьэ — божество, в ведении которого находится душа (псэ) человека. Имя бога состоит из двух частей: псэ — «душа» и тхьэ — «бог». Таким образом, Псатхьэ — это «бог души», владыка жизненной силы. По своему значению в пантеоне Псатхьэ следует сразу за верховными богами Тхьэ и Тхьэшхуэ, а иногда и вовсе отождествляется с ними, выступая их женской ипостасью.

Главная функция Псатхьэ — распределение душ. Согласно энциклопедии, именно Псатхьэ вдыхает жизнь в человека, а после смерти забирает душу обратно. Это божество стоит у истоков существования каждой личности.

В отличие от абстрактного демиурга Тхьэ, Псатхьэ тесно связан с повседневной жизнью и нравственными устоями. В энциклопедии приводится важное предупреждение старцев: «Псатхьэр умыгъабгэ, умыгъэшхыдэ, армыхъумэ псатхьэ уз къоуэлIэнщ» («Не серди и не обижай Псатху, иначе она нашлет на тебя болезнь»). Это указывает на то, что Псатхьэ выступает не только дарителем жизни, но и карающим божеством, охраняющим моральные нормы и семейный уклад. Она покровительствует благочестивым невесткам и наказывает тех, кто нарушает гармонию в доме.

В адыгской культуре Псатхьэ тесно связана с домашним очагом (жьэгу) — священным центром дома. В статье подчеркивается, что уважение к очагу было равно уважению к Псатхьэ.

Так, в текстах упоминается, что «Псатхьэр пщыпхъущ, пщыжьым и шыпхъущ» («Псатха — сестра князя, сестра хозяина дома»). Это метафорическое родство подчеркивает её роль как защитницы рода. Традиции авункулата (особые отношения между дядей по матери и племянниками) также осмыслялись через призму покровительства Псатхьэ. Существовала поговорка: «Пхъурылъхур къихьэмэ, Псатхьэ магъ» («Если забрать племянника (сына сестры), Псатха гневается»).

Псатхьэ играет ключевую роль в представлениях о смерти. Согласно «Энциклопедии», умирание воспринималось не как физическое угасание, а как уход души из тела. Фразеологизмы типа «и псэр хэкIащ» («душа его вышла») или «хьэдрыхэпсэ» («загробная душа») фиксируют веру в то, что душа, отпущенная Псатхьэ, продолжает существование в потустороннем мире.

Как и другие языческие божества, Псатхьэ со временем трансформировалась под влиянием монотеистических религий (христианства и ислама). Несмотря на то, что прямые упоминания о Псатхьэ как о самостоятельном божестве стерлись, её функции «хранителя души» и «вестника судьбы» частично перешли к ангелам смерти в новых религиозных системах (например, к Псэхэх — ангелу смерти в исламизированной традиции). Тем не менее, имя Псатхьэ сохранилось в языке и пословицах как напоминание о древнем почитании жизненной силы.

В традиционном мировоззрении адыгов, или черкесов, мир представлялся сложной системой, где каждый элемент имел своего покровителя. Но над всеми богами плодородия, охоты, кузнечного дела и домашнего очага возвышались две центральные фигуры — Тхьэ и Тхьэшхуэ. Кто же они и какую роль играли в жизни народа? Давайте обратимся к «Энциклопедии черкесской мифологии».

Главным действующим лицом в процессе сотворения мира выступает божество по имени Тхьэ. Согласно энциклопедии, верховный бог «сотворил мир и людей», а также «солнце, луну, небо, звезды».

Интересно, что акт творения в адыгской мифологии не описан как конкретное действие. В эпосе сохранились лишь глухие отголоски, фрагменты, по которым мы можем судить о том, как это происходило. Тхьэ не «лепил» землю из глины, как в некоторых других культурах. Изначально небо и земля представляли собой бесформенную жидкую массу. Процесс их создания авторы энциклопедии описывают глаголом, означающим «затвердевать, сквашиваться». То есть мир буквально «свернулся», отделившись от хаоса.

Кроме того, в архаичных текстах упоминается необычный атрибут: «когда мир создавали сетью», или «когда натягивали сеть, основание земли». Этот образ сети символизирует акт упорядочивания космоса из первоначального хаоса.

Однако со временем роль демиурга начинает смещаться. Рядом с Тхьэ появляется более конкретное верховное божество — Тхьэшхуэ, что буквально означает «Великий бог» или «Великое божество». По сути, Тхьэшхуэ наследует функции Тхьэ, становясь главой адыгского пантеона.

Энциклопедия подчеркивает, что Тхьэшхуэ — это не просто абстрактный творец. Это верховный правитель, который управляет и другими богами. В его власти находятся грозные силы природы: по его воле бог неба Уащхъуэ может метать гром, а бог молнии Щыблэ — поражать землю. Все природные явления, жизнь человека и его судьба считались проявлением воли Тхьэшхуэ.

Любопытна дальнейшая судьба этих образов. С принятием адыгами христианства, а затем и ислама, произошла естественная трансформация пантеона. Как отмечается в книге, Тхьэ и Тхьэшхуэ постепенно отождествляются с единым богом новой религии — Аллахом.

Но старые верования не ушли бесследно. Энциклопедия приводит интересный пример: при засухе адыги совершали обряд вызывания дождя, который называется «Хьэнцэ-гуащэ». В этом обряде одновременно слились языческие верования в бога-громовержца Щыблэ, христианский образ пророка Ильи и мусульманское обращение к Аллаху.

Таким образом, Тхьэ и Тхьэшхуэ — это не просто боги прошлого. Это фундамент, на котором строилось понимание мироздания у адыгов. Их образы вобрали в себя космогонические представления о рождении мира из хаоса и стали основой для более поздних монотеистических верований, сохранившись в языке, фольклоре и культурных кодах народа.

Главным действующим лицом в процессе сотворения мира выступает божество по имени Тхьэ. Согласно энциклопедии, верховный бог «сотворил мир и людей», а также «солнце, луну, небо, звезды».

Интересно, что акт творения в адыгской мифологии не описан как конкретное действие. В эпосе сохранились лишь глухие отголоски, фрагменты, по которым мы можем судить о том, как это происходило. Тхьэ не «лепил» землю из глины, как в некоторых других культурах. Изначально небо и земля представляли собой бесформенную жидкую массу. Процесс их создания авторы энциклопедии описывают глаголом, означающим «затвердевать, сквашиваться». То есть мир буквально «свернулся», отделившись от хаоса.

Кроме того, в архаичных текстах упоминается необычный атрибут: «когда мир создавали сетью», или «когда натягивали сеть, основание земли». Этот образ сети символизирует акт упорядочивания космоса из первоначального хаоса.

Однако со временем роль демиурга начинает смещаться. Рядом с Тхьэ появляется более конкретное верховное божество — Тхьэшхуэ, что буквально означает «Великий бог» или «Великое божество». По сути, Тхьэшхуэ наследует функции Тхьэ, становясь главой адыгского пантеона.

Энциклопедия подчеркивает, что Тхьэшхуэ — это не просто абстрактный творец. Это верховный правитель, который управляет и другими богами. В его власти находятся грозные силы природы: по его воле бог неба Уащхъуэ может метать гром, а бог молнии Щыблэ — поражать землю. Все природные явления, жизнь человека и его судьба считались проявлением воли Тхьэшхуэ.

Любопытна дальнейшая судьба этих образов. С принятием адыгами христианства, а затем и ислама, произошла естественная трансформация пантеона. Как отмечается в книге, Тхьэ и Тхьэшхуэ постепенно отождествляются с единым богом новой религии — Аллахом.

Но старые верования не ушли бесследно. Энциклопедия приводит интересный пример: при засухе адыги совершали обряд вызывания дождя, который называется «Хьэнцэ-гуащэ». В этом обряде одновременно слились языческие верования в бога-громовержца Щыблэ, христианский образ пророка Ильи и мусульманское обращение к Аллаху.

Таким образом, Тхьэ и Тхьэшхуэ — это не просто боги прошлого. Это фундамент, на котором строилось понимание мироздания у адыгов. Их образы вобрали в себя космогонические представления о рождении мира из хаоса и стали основой для более поздних монотеистических верований, сохранившись в языке, фольклоре и культурных кодах народа.

В традиционном мировоззрении адыгов, или черкесов, мир представлялся сложной системой, где каждый элемент имел своего покровителя. Но над всеми богами плодородия, охоты, кузнечного дела и домашнего очага возвышались две центральные фигуры — Тхьэ и Тхьэшхуэ. Кто же они и какую роль играли в жизни народа? Давайте обратимся к «Энциклопедии черкесской мифологии».

Главным действующим лицом в процессе сотворения мира выступает божество по имени Тхьэ. Согласно энциклопедии, верховный бог «сотворил мир и людей», а также «солнце, луну, небо, звезды».

Интересно, что акт творения в адыгской мифологии не описан как конкретное действие. В эпосе сохранились лишь глухие отголоски, фрагменты, по которым мы можем судить о том, как это происходило. Тхьэ не «лепил» землю из глины, как в некоторых других культурах. Изначально небо и земля представляли собой бесформенную жидкую массу. Процесс их создания авторы энциклопедии описывают глаголом, означающим «затвердевать, сквашиваться». То есть мир буквально «свернулся», отделившись от хаоса.

Кроме того, в архаичных текстах упоминается необычный атрибут: «когда мир создавали сетью», или «когда натягивали сеть, основание земли». Этот образ сети символизирует акт упорядочивания космоса из первоначального хаоса.

Однако со временем роль демиурга начинает смещаться. Рядом с Тхьэ появляется более конкретное верховное божество — Тхьэшхуэ, что буквально означает «Великий бог» или «Великое божество». По сути, Тхьэшхуэ наследует функции Тхьэ, становясь главой адыгского пантеона.

Энциклопедия подчеркивает, что Тхьэшхуэ — это не просто абстрактный творец. Это верховный правитель, который управляет и другими богами. В его власти находятся грозные силы природы: по его воле бог неба Уащхъуэ может метать гром, а бог молнии Щыблэ — поражать землю. Все природные явления, жизнь человека и его судьба считались проявлением воли Тхьэшхуэ.

Любопытна дальнейшая судьба этих образов. С принятием адыгами христианства, а затем и ислама, произошла естественная трансформация пантеона. Как отмечается в книге, Тхьэ и Тхьэшхуэ постепенно отождествляются с единым богом новой религии — Аллахом.

Но старые верования не ушли бесследно. Энциклопедия приводит интересный пример: при засухе адыги совершали обряд вызывания дождя, который называется «Хьэнцэ-гуащэ». В этом обряде одновременно слились языческие верования в бога-громовержца Щыблэ, христианский образ пророка Ильи и мусульманское обращение к Аллаху.

Таким образом, Тхьэ и Тхьэшхуэ — это не просто боги прошлого. Это фундамент, на котором строилось понимание мироздания у адыгов. Их образы вобрали в себя космогонические представления о рождении мира из хаоса и стали основой для более поздних монотеистических верований, сохранившись в языке, фольклоре и культурных кодах народа.

В ту ночь небо над страной Нартов полыхало неспокойно. Звёзды одна за другой срывались с небесной тверди и падали в глубокое ущелье, где среди вековых дубов стояли древние каменные дома — испыуны.

Никто из нартов не решался приблизиться к этому месту. Потому что ходила легенда: в испыунах живут не просто маленькие человечки, а хранители древних знаний — волшебники, помнящие язык камней и звёздный календарь.

И этой ночью звёзды падали не случайно. Великое предсказание сбывалось.

Глава первая, в которой мальчик находит необычный камень

В маленьком нартском ауле, затерянном между тремя горами, жил мальчик по имени Аскер. Он был сыном кузнеца и с детства любил слушать, как звенит металл, как шипит вода, окуная раскалённое железо.

Но больше всего на свете Аскер любил истории об испах.

— Папа, расскажи про волшебников каменных гор! — просил он каждый вечер.

— Э, сынок, — вздыхал отец. — Те времена прошли. Испы ушли. Их знания исчезли. Теперь мы сами должны добывать железо, сами ковать серпы и мечи.

— Но что-то же от них осталось? — не унимался Аскер.

— Остались испыуны — каменные дома. Только кому они нужны? Пустые, холодные, молчаливые...

Отец ошибался. Они не были молчаливыми. Просто никто не умел их слушать.

Однажды Аскер пас коз на склоне горы, где стоял один из испыунов. Мальчик подошёл поближе, потрогал шершавый камень — и вдруг... камень засветился изнутри мягким голубоватым светом.

— Не бойся, — раздался тоненький, как комариный писк, голосок. — Заходи. Мы тебя давно ждём.

Аскер нагнулся и заглянул в круглое отверстие — вход в каменный дом.

Внутри, вокруг крошечного очага, сидели... испы. Настоящие! Ростом с ладошку, в остроконечных папахах, с луками за спиной. Они пили чай из маковых головок и ели лепёшки величиной с монетку.

— Ты — тот самый? — спросил самый старший исп, у которого борода свисала до самого пола (а пол, кстати, был на уровне колена Аскера).

— Кто — тот самый? — растерялся мальчик.

— Тот, кто слышит голос камня. Подойди, положи руку на стену.

Аскер зачем-то послушался. Стена под его ладонью запульсировала, как живая. И вдруг мальчик увидел... всё. Как росли эти горы тысячи лет назад. Как текли ледники. Как первые люди учились добывать огонь. Как испы строили свои каменные дома по чертежам, начертанным звёздами.

— Что это за магия? — прошептал он.

— Это не магия, — улыбнулся старый исп. — Это память камня. Камни помнят всё. Нужно только уметь их слушать.

Глава вторая, в которой нарты теряют последнее

А в это время в нартском селении случилась беда.

Урожай проса был таким богатым, что обычными серпами его не убрать. А новые серпы получались кривыми и тупыми — кузнецы не знали секрета закалки.

— Если не уберём урожай за три дня, — говорили старейшины, — зерно осыплется на землю, и зимой нам нечего будет есть.

Нарты пытались жать просо руками, вырывая его с корнем. Но это было долго и тяжело. Руки кровоточили, спины болели, а с каждым часом зерна становилось только меньше.

— Надо звать Тлепша! — кричали нарты. — Пусть великий кузнец выкует нам серпы!

Пришёл Тлепш. Сам Тлепш — тот, кто умел ковать мечи из упавших звёзд. Он раздул горн, раскалил железо, выковал серп. Красивый получился серп, блестящий. Но когда нарты попробовали им жать — колосья не срезались, а мялись и ломались.

— Неправильный угол заточки, — вздохнул Тлепш. — И форма не та. Я не знаю, как должен выглядеть настоящий серп. Знание это утеряно.

— Кто же его знает? — спросили нарты.

Тлепш задумался. Вспомнил старую легенду, которую слышал в детстве от матери.

— Говорят, — сказал он, — что секрет серпа хранят испы. Маленькие волшебники каменных гор. Именно они изобрели первый серп. Но как их найти? И главное — как заставить их поделиться тайной?

Тут Аскер, который вернулся от испов, шагнул вперёд.

— Я знаю, где они, — сказал мальчик. — И не надо их заставлять. С ними надо дружить.

Глава третья, в которой испы раскрывают секрет

На следующее утро Аскер привёл Тлепша к испыуну. Кузнец нагнулся, чтобы заглянуть в круглое отверстие, но сразу понял: в такой дом ему не пролезть.

— Великан пришёл! — засмеялись испы. — В дверь не влезет, в окно не пролезет. Как с ним говорить?

— А вы выйдите, — предложил Аскер.

Испы высыпали наружу. Их было около двух десятков. Они встали на камушки, чтобы быть повыше, и уставились на Тлепша.

— Нам нужна помощь, — сказал кузнец и поклонился. — Нарты не могут убрать урожай. Зерно гибнет. Научите нас делать серпы.

Испы зашептались. Потом вперёд вышла Исп-Гуащ — та самая мудрая княгиня, которая позже станет матерью Пэтэрэза.

— Хорошо, — сказала она. — Мы поможем. Но сначала ответь на три загадки.

— Какие? — нахмурился Тлепш.

— Первая: что на свете самое острое?

Тлепш подумал и сказал:

— Меч?

— Нет, — покачала головой Исп-Гуащ. — Меч тупится. Самое острое — слово, сказанное вовремя. Оно режет правду прямо в сердце.

— Вторая загадка: что на свете самое гибкое?

— Молодой прут?

— Нет. Самая гибкая — вода. Она обтекает любую преграду.

— Третья загадка: что на свете самое нужное?

Тлепш долго молчал. Потом посмотрел на свои руки, на испов, на небо и сказал:

— Знание.

Исп-Гуащ улыбнулась.

— Проходи, кузнец. Научу.

Глава четвёртая, в которой рождается серп

Тлепш, как мог, протиснулся в испыун. Внутри было тесно — потолок давил на макушку. Но он сел на корточки и приготовился слушать.

— Смотри, — сказала Исп-Гуащ и взяла в руки маленький железный образец. — Серп надо делать не прямым, как меч. И не изогнутым, как лук. Он должен повторять форму... хвоста петуха.

— Хвоста петуха? — удивился Тлепш.

— Да. Посмотри, как он изогнут. Такая форма лучше всего срезает колосья. А зубцы на лезвии должны быть как зубы змеи — частые и острые.

Тлепш взял в руки образец. И вдруг понял — это гениально. Просто и гениально. Почему он сам не додумался?

— А закалка? — спросил он. — Как закалять?

— Опускай не в воду, а в масло из ореха, — сказала княгиня. — И не один раз, а семь раз подряд. Тогда лезвие не будет ни гнуться, ни ломаться.

Тлепш выскочил из испыуна, как ошпаренный. Он бежал в свою кузницу, не разбирая дороги. Он ковал всю ночь. И к утру первый серп был готов.

Нарты вышли в поле. Серп в руках косца свистел, как ветер. Колосья падали ровными рядами. Работа, на которую раньше уходила неделя, теперь занимала один день.

— Чудо! — кричали нарты. — Настоящее чудо!

— Не чудо, — улыбался Тлепш, поглядывая в сторону каменных гор. — Знание. Знание, которое испы хранили тысячи лет и наконец подарили нам.

Глава пятая, в которой камень рассказывает главную тайну

Аскер остался с испами.

— Вы волшебники? — спросил он у старого князя.

— Нет, — ответил тот. — Волшебство — это когда делаешь что-то из ничего. А мы просто помним. Камни — лучшие хранители памяти. Они видели, как первые люди учились ковать металл, как они выводили новые сорта проса, как они лечили травами.

— И вы всё это запомнили?

— Камни запомнили. А мы научились у камней спрашивать. Хочешь, и тебя научим?

С тех пор Аскер стал учеником испов. Он узнал, какие травы заживляют раны, а какие — усыпляют боль. Он узнал, как по расположению звёзд предсказывать погоду. Он узнал, как из одной руды выплавить сталь крепче любой другой.

А когда вырос — сам стал учителем. Он передал знания нартам. И те знания живут до сих пор — в песнях, в легендах, в обычаях.

Эпилог, в котором тайна остаётся навсегда

Испы ушли. Их каменные дома опустели — или только кажется, что опустели?

Присмотритесь. Если в горах вы увидите дольмен, приложите руку к его стене. Почувствуете лёгкое тепло? Это камни помнят. Они помнят голоса маленьких волшебников, их песни, их смех.

Говорят, что раз в год, в ночь падающих звёзд, испы возвращаются. Они сидят у своих очагов, пьют чай из маковых головок и смотрят на нартов — потомков тех, кому они подарили знание.

— Хорошо ли они живут? — спрашивает старый князь.

— Хорошо, — отвечают камни. — Они помнят твой серп. Они помнят твою стрелу. Они помнят тебя.

— Этого достаточно, — улыбается князь и исчезает до следующего года.

Потому что настоящая тайна испыунов не в магии. И не в древних знаниях. А в том, что добро, переданное другим, никогда не умирает. Оно живёт в каждом срезанном колосе, в каждой выкованной подкове, в каждой доброй песне.

Вот и сказке конец. А вы, дети, запомните: если когда-нибудь потеряете что-то важное — спросите у камня. Только слушать надо не ушами, а сердцем.

Тогда и камни заговорят.

В ту ночь небо над страной Нартов полыхало неспокойно. Звёзды одна за другой срывались с небесной тверди и падали в глубокое ущелье, где среди вековых дубов стояли древние каменные дома — испыуны.

Никто из нартов не решался приблизиться к этому месту. Потому что ходила легенда: в испыунах живут не просто маленькие человечки, а хранители древних знаний — волшебники, помнящие язык камней и звёздный календарь.

И этой ночью звёзды падали не случайно. Великое предсказание сбывалось.

Глава первая, в которой мальчик находит необычный камень

В маленьком нартском ауле, затерянном между тремя горами, жил мальчик по имени Аскер. Он был сыном кузнеца и с детства любил слушать, как звенит металл, как шипит вода, окуная раскалённое железо.

Но больше всего на свете Аскер любил истории об испах.

— Папа, расскажи про волшебников каменных гор! — просил он каждый вечер.

— Э, сынок, — вздыхал отец. — Те времена прошли. Испы ушли. Их знания исчезли. Теперь мы сами должны добывать железо, сами ковать серпы и мечи.

— Но что-то же от них осталось? — не унимался Аскер.

— Остались испыуны — каменные дома. Только кому они нужны? Пустые, холодные, молчаливые...

Отец ошибался. Они не были молчаливыми. Просто никто не умел их слушать.

Однажды Аскер пас коз на склоне горы, где стоял один из испыунов. Мальчик подошёл поближе, потрогал шершавый камень — и вдруг... камень засветился изнутри мягким голубоватым светом.

— Не бойся, — раздался тоненький, как комариный писк, голосок. — Заходи. Мы тебя давно ждём.

Аскер нагнулся и заглянул в круглое отверстие — вход в каменный дом.

Внутри, вокруг крошечного очага, сидели... испы. Настоящие! Ростом с ладошку, в остроконечных папахах, с луками за спиной. Они пили чай из маковых головок и ели лепёшки величиной с монетку.

— Ты — тот самый? — спросил самый старший исп, у которого борода свисала до самого пола (а пол, кстати, был на уровне колена Аскера).

— Кто — тот самый? — растерялся мальчик.

— Тот, кто слышит голос камня. Подойди, положи руку на стену.

Аскер зачем-то послушался. Стена под его ладонью запульсировала, как живая. И вдруг мальчик увидел... всё. Как росли эти горы тысячи лет назад. Как текли ледники. Как первые люди учились добывать огонь. Как испы строили свои каменные дома по чертежам, начертанным звёздами.

— Что это за магия? — прошептал он.

— Это не магия, — улыбнулся старый исп. — Это память камня. Камни помнят всё. Нужно только уметь их слушать.

Глава вторая, в которой нарты теряют последнее

А в это время в нартском селении случилась беда.

Урожай проса был таким богатым, что обычными серпами его не убрать. А новые серпы получались кривыми и тупыми — кузнецы не знали секрета закалки.

— Если не уберём урожай за три дня, — говорили старейшины, — зерно осыплется на землю, и зимой нам нечего будет есть.

Нарты пытались жать просо руками, вырывая его с корнем. Но это было долго и тяжело. Руки кровоточили, спины болели, а с каждым часом зерна становилось только меньше.

— Надо звать Тлепша! — кричали нарты. — Пусть великий кузнец выкует нам серпы!

Пришёл Тлепш. Сам Тлепш — тот, кто умел ковать мечи из упавших звёзд. Он раздул горн, раскалил железо, выковал серп. Красивый получился серп, блестящий. Но когда нарты попробовали им жать — колосья не срезались, а мялись и ломались.

— Неправильный угол заточки, — вздохнул Тлепш. — И форма не та. Я не знаю, как должен выглядеть настоящий серп. Знание это утеряно.

— Кто же его знает? — спросили нарты.

Тлепш задумался. Вспомнил старую легенду, которую слышал в детстве от матери.

— Говорят, — сказал он, — что секрет серпа хранят испы. Маленькие волшебники каменных гор. Именно они изобрели первый серп. Но как их найти? И главное — как заставить их поделиться тайной?

Тут Аскер, который вернулся от испов, шагнул вперёд.

— Я знаю, где они, — сказал мальчик. — И не надо их заставлять. С ними надо дружить.

Глава третья, в которой испы раскрывают секрет

На следующее утро Аскер привёл Тлепша к испыуну. Кузнец нагнулся, чтобы заглянуть в круглое отверстие, но сразу понял: в такой дом ему не пролезть.

— Великан пришёл! — засмеялись испы. — В дверь не влезет, в окно не пролезет. Как с ним говорить?

— А вы выйдите, — предложил Аскер.

Испы высыпали наружу. Их было около двух десятков. Они встали на камушки, чтобы быть повыше, и уставились на Тлепша.

— Нам нужна помощь, — сказал кузнец и поклонился. — Нарты не могут убрать урожай. Зерно гибнет. Научите нас делать серпы.

Испы зашептались. Потом вперёд вышла Исп-Гуащ — та самая мудрая княгиня, которая позже станет матерью Пэтэрэза.

— Хорошо, — сказала она. — Мы поможем. Но сначала ответь на три загадки.

— Какие? — нахмурился Тлепш.

— Первая: что на свете самое острое?

Тлепш подумал и сказал:

— Меч?

— Нет, — покачала головой Исп-Гуащ. — Меч тупится. Самое острое — слово, сказанное вовремя. Оно режет правду прямо в сердце.

— Вторая загадка: что на свете самое гибкое?

— Молодой прут?

— Нет. Самая гибкая — вода. Она обтекает любую преграду.

— Третья загадка: что на свете самое нужное?

Тлепш долго молчал. Потом посмотрел на свои руки, на испов, на небо и сказал:

— Знание.

Исп-Гуащ улыбнулась.

— Проходи, кузнец. Научу.

Глава четвёртая, в которой рождается серп

Тлепш, как мог, протиснулся в испыун. Внутри было тесно — потолок давил на макушку. Но он сел на корточки и приготовился слушать.

— Смотри, — сказала Исп-Гуащ и взяла в руки маленький железный образец. — Серп надо делать не прямым, как меч. И не изогнутым, как лук. Он должен повторять форму... хвоста петуха.

— Хвоста петуха? — удивился Тлепш.

— Да. Посмотри, как он изогнут. Такая форма лучше всего срезает колосья. А зубцы на лезвии должны быть как зубы змеи — частые и острые.

Тлепш взял в руки образец. И вдруг понял — это гениально. Просто и гениально. Почему он сам не додумался?

— А закалка? — спросил он. — Как закалять?

— Опускай не в воду, а в масло из ореха, — сказала княгиня. — И не один раз, а семь раз подряд. Тогда лезвие не будет ни гнуться, ни ломаться.

Тлепш выскочил из испыуна, как ошпаренный. Он бежал в свою кузницу, не разбирая дороги. Он ковал всю ночь. И к утру первый серп был готов.

Нарты вышли в поле. Серп в руках косца свистел, как ветер. Колосья падали ровными рядами. Работа, на которую раньше уходила неделя, теперь занимала один день.

— Чудо! — кричали нарты. — Настоящее чудо!

— Не чудо, — улыбался Тлепш, поглядывая в сторону каменных гор. — Знание. Знание, которое испы хранили тысячи лет и наконец подарили нам.

Глава пятая, в которой камень рассказывает главную тайну

Аскер остался с испами.

— Вы волшебники? — спросил он у старого князя.

— Нет, — ответил тот. — Волшебство — это когда делаешь что-то из ничего. А мы просто помним. Камни — лучшие хранители памяти. Они видели, как первые люди учились ковать металл, как они выводили новые сорта проса, как они лечили травами.

— И вы всё это запомнили?

— Камни запомнили. А мы научились у камней спрашивать. Хочешь, и тебя научим?

С тех пор Аскер стал учеником испов. Он узнал, какие травы заживляют раны, а какие — усыпляют боль. Он узнал, как по расположению звёзд предсказывать погоду. Он узнал, как из одной руды выплавить сталь крепче любой другой.

А когда вырос — сам стал учителем. Он передал знания нартам. И те знания живут до сих пор — в песнях, в легендах, в обычаях.

Эпилог, в котором тайна остаётся навсегда

Испы ушли. Их каменные дома опустели — или только кажется, что опустели?

Присмотритесь. Если в горах вы увидите дольмен, приложите руку к его стене. Почувствуете лёгкое тепло? Это камни помнят. Они помнят голоса маленьких волшебников, их песни, их смех.

Говорят, что раз в год, в ночь падающих звёзд, испы возвращаются. Они сидят у своих очагов, пьют чай из маковых головок и смотрят на нартов — потомков тех, кому они подарили знание.

— Хорошо ли они живут? — спрашивает старый князь.

— Хорошо, — отвечают камни. — Они помнят твой серп. Они помнят твою стрелу. Они помнят тебя.

— Этого достаточно, — улыбается князь и исчезает до следующего года.

Потому что настоящая тайна испыунов не в магии. И не в древних знаниях. А в том, что добро, переданное другим, никогда не умирает. Оно живёт в каждом срезанном колосе, в каждой выкованной подкове, в каждой доброй песне.

Вот и сказке конец. А вы, дети, запомните: если когда-нибудь потеряете что-то важное — спросите у камня. Только слушать надо не ушами, а сердцем.

Тогда и камни заговорят.

В ту ночь небо над страной Нартов полыхало неспокойно. Звёзды одна за другой срывались с небесной тверди и падали в глубокое ущелье, где среди вековых дубов стояли древние каменные дома — испыуны.

Никто из нартов не решался приблизиться к этому месту. Потому что ходила легенда: в испыунах живут не просто маленькие человечки, а хранители древних знаний — волшебники, помнящие язык камней и звёздный календарь.

И этой ночью звёзды падали не случайно. Великое предсказание сбывалось.

Глава первая, в которой мальчик находит необычный камень

В маленьком нартском ауле, затерянном между тремя горами, жил мальчик по имени Аскер. Он был сыном кузнеца и с детства любил слушать, как звенит металл, как шипит вода, окуная раскалённое железо.

Но больше всего на свете Аскер любил истории об испах.

— Папа, расскажи про волшебников каменных гор! — просил он каждый вечер.

— Э, сынок, — вздыхал отец. — Те времена прошли. Испы ушли. Их знания исчезли. Теперь мы сами должны добывать железо, сами ковать серпы и мечи.

— Но что-то же от них осталось? — не унимался Аскер.

— Остались испыуны — каменные дома. Только кому они нужны? Пустые, холодные, молчаливые...

Отец ошибался. Они не были молчаливыми. Просто никто не умел их слушать.

Однажды Аскер пас коз на склоне горы, где стоял один из испыунов. Мальчик подошёл поближе, потрогал шершавый камень — и вдруг... камень засветился изнутри мягким голубоватым светом.

— Не бойся, — раздался тоненький, как комариный писк, голосок. — Заходи. Мы тебя давно ждём.

Аскер нагнулся и заглянул в круглое отверстие — вход в каменный дом.

Внутри, вокруг крошечного очага, сидели... испы. Настоящие! Ростом с ладошку, в остроконечных папахах, с луками за спиной. Они пили чай из маковых головок и ели лепёшки величиной с монетку.

— Ты — тот самый? — спросил самый старший исп, у которого борода свисала до самого пола (а пол, кстати, был на уровне колена Аскера).

— Кто — тот самый? — растерялся мальчик.

— Тот, кто слышит голос камня. Подойди, положи руку на стену.

Аскер зачем-то послушался. Стена под его ладонью запульсировала, как живая. И вдруг мальчик увидел... всё. Как росли эти горы тысячи лет назад. Как текли ледники. Как первые люди учились добывать огонь. Как испы строили свои каменные дома по чертежам, начертанным звёздами.

— Что это за магия? — прошептал он.

— Это не магия, — улыбнулся старый исп. — Это память камня. Камни помнят всё. Нужно только уметь их слушать.

Глава вторая, в которой нарты теряют последнее

А в это время в нартском селении случилась беда.

Урожай проса был таким богатым, что обычными серпами его не убрать. А новые серпы получались кривыми и тупыми — кузнецы не знали секрета закалки.

— Если не уберём урожай за три дня, — говорили старейшины, — зерно осыплется на землю, и зимой нам нечего будет есть.

Нарты пытались жать просо руками, вырывая его с корнем. Но это было долго и тяжело. Руки кровоточили, спины болели, а с каждым часом зерна становилось только меньше.

— Надо звать Тлепша! — кричали нарты. — Пусть великий кузнец выкует нам серпы!

Пришёл Тлепш. Сам Тлепш — тот, кто умел ковать мечи из упавших звёзд. Он раздул горн, раскалил железо, выковал серп. Красивый получился серп, блестящий. Но когда нарты попробовали им жать — колосья не срезались, а мялись и ломались.

— Неправильный угол заточки, — вздохнул Тлепш. — И форма не та. Я не знаю, как должен выглядеть настоящий серп. Знание это утеряно.

— Кто же его знает? — спросили нарты.

Тлепш задумался. Вспомнил старую легенду, которую слышал в детстве от матери.

— Говорят, — сказал он, — что секрет серпа хранят испы. Маленькие волшебники каменных гор. Именно они изобрели первый серп. Но как их найти? И главное — как заставить их поделиться тайной?

Тут Аскер, который вернулся от испов, шагнул вперёд.

— Я знаю, где они, — сказал мальчик. — И не надо их заставлять. С ними надо дружить.

Глава третья, в которой испы раскрывают секрет

На следующее утро Аскер привёл Тлепша к испыуну. Кузнец нагнулся, чтобы заглянуть в круглое отверстие, но сразу понял: в такой дом ему не пролезть.

— Великан пришёл! — засмеялись испы. — В дверь не влезет, в окно не пролезет. Как с ним говорить?

— А вы выйдите, — предложил Аскер.

Испы высыпали наружу. Их было около двух десятков. Они встали на камушки, чтобы быть повыше, и уставились на Тлепша.

— Нам нужна помощь, — сказал кузнец и поклонился. — Нарты не могут убрать урожай. Зерно гибнет. Научите нас делать серпы.

Испы зашептались. Потом вперёд вышла Исп-Гуащ — та самая мудрая княгиня, которая позже станет матерью Пэтэрэза.

— Хорошо, — сказала она. — Мы поможем. Но сначала ответь на три загадки.

— Какие? — нахмурился Тлепш.

— Первая: что на свете самое острое?

Тлепш подумал и сказал:

— Меч?

— Нет, — покачала головой Исп-Гуащ. — Меч тупится. Самое острое — слово, сказанное вовремя. Оно режет правду прямо в сердце.

— Вторая загадка: что на свете самое гибкое?

— Молодой прут?

— Нет. Самая гибкая — вода. Она обтекает любую преграду.

— Третья загадка: что на свете самое нужное?

Тлепш долго молчал. Потом посмотрел на свои руки, на испов, на небо и сказал:

— Знание.

Исп-Гуащ улыбнулась.

— Проходи, кузнец. Научу.

Глава четвёртая, в которой рождается серп

Тлепш, как мог, протиснулся в испыун. Внутри было тесно — потолок давил на макушку. Но он сел на корточки и приготовился слушать.

— Смотри, — сказала Исп-Гуащ и взяла в руки маленький железный образец. — Серп надо делать не прямым, как меч. И не изогнутым, как лук. Он должен повторять форму... хвоста петуха.

— Хвоста петуха? — удивился Тлепш.

— Да. Посмотри, как он изогнут. Такая форма лучше всего срезает колосья. А зубцы на лезвии должны быть как зубы змеи — частые и острые.

Тлепш взял в руки образец. И вдруг понял — это гениально. Просто и гениально. Почему он сам не додумался?

— А закалка? — спросил он. — Как закалять?

— Опускай не в воду, а в масло из ореха, — сказала княгиня. — И не один раз, а семь раз подряд. Тогда лезвие не будет ни гнуться, ни ломаться.

Тлепш выскочил из испыуна, как ошпаренный. Он бежал в свою кузницу, не разбирая дороги. Он ковал всю ночь. И к утру первый серп был готов.

Нарты вышли в поле. Серп в руках косца свистел, как ветер. Колосья падали ровными рядами. Работа, на которую раньше уходила неделя, теперь занимала один день.

— Чудо! — кричали нарты. — Настоящее чудо!

— Не чудо, — улыбался Тлепш, поглядывая в сторону каменных гор. — Знание. Знание, которое испы хранили тысячи лет и наконец подарили нам.

Глава пятая, в которой камень рассказывает главную тайну

Аскер остался с испами.

— Вы волшебники? — спросил он у старого князя.

— Нет, — ответил тот. — Волшебство — это когда делаешь что-то из ничего. А мы просто помним. Камни — лучшие хранители памяти. Они видели, как первые люди учились ковать металл, как они выводили новые сорта проса, как они лечили травами.

— И вы всё это запомнили?

— Камни запомнили. А мы научились у камней спрашивать. Хочешь, и тебя научим?

С тех пор Аскер стал учеником испов. Он узнал, какие травы заживляют раны, а какие — усыпляют боль. Он узнал, как по расположению звёзд предсказывать погоду. Он узнал, как из одной руды выплавить сталь крепче любой другой.

А когда вырос — сам стал учителем. Он передал знания нартам. И те знания живут до сих пор — в песнях, в легендах, в обычаях.

Эпилог, в котором тайна остаётся навсегда

Испы ушли. Их каменные дома опустели — или только кажется, что опустели?

Присмотритесь. Если в горах вы увидите дольмен, приложите руку к его стене. Почувствуете лёгкое тепло? Это камни помнят. Они помнят голоса маленьких волшебников, их песни, их смех.

Говорят, что раз в год, в ночь падающих звёзд, испы возвращаются. Они сидят у своих очагов, пьют чай из маковых головок и смотрят на нартов — потомков тех, кому они подарили знание.

— Хорошо ли они живут? — спрашивает старый князь.

— Хорошо, — отвечают камни. — Они помнят твой серп. Они помнят твою стрелу. Они помнят тебя.

— Этого достаточно, — улыбается князь и исчезает до следующего года.

Потому что настоящая тайна испыунов не в магии. И не в древних знаниях. А в том, что добро, переданное другим, никогда не умирает. Оно живёт в каждом срезанном колосе, в каждой выкованной подкове, в каждой доброй песне.

Вот и сказке конец. А вы, дети, запомните: если когда-нибудь потеряете что-то важное — спросите у камня. Только слушать надо не ушами, а сердцем.

Тогда и камни заговорят.

Далеко в стране Нартов, там, где горы достают до звёзд, а реки поют колыбельные песни, жила маленькая, но очень отважная княгиня. Звали её Исп-Гуащ.

Она была из рода испов — тех самых крошечных человечков, которые ездили верхом на зайцах и жили в каменных домах-испыунах. Но ростом она была мала, а сердцем — велика. Говорили, что если встать рядом с ней и закрыть глаза, можно подумать, что стоишь рядом с горой — такой силой от неё веяло.

А неподалёку, в нартском селении, жил отважный охотник Хымыш. Он полюбил маленькую княгиню, и они поженились.

Но это, дети, только начало нашей истории. Самое интересное впереди.

Глава первая, в которой даётся обещание

Жили они дружно. Исп-Гуащ вела дом, варила ароматную пасту, пекла хлеба, а Хымыш охотился и защищал землю нартов от врагов.

Но однажды случилась беда. Заспорили супруги.

— Ты слишком медлительная, — сказал Хымыш в сердцах. — Маленькая несчастливица!

Как только эти слова сорвались с его губ, он сразу пожалел о них. Потому что Исп-Гуащ побледнела, выпрямилась и сказала тихо, но твёрдо:

— Ты дал мне слово великим богом Уашхо, что никогда не назовёшь меня так. Ты нарушил клятву. Я ухожу.

— Но почему? — закричал Хымыш. — Я же пошутил!

— Клятва не терпит шуток, — ответила княгиня. — А испы всегда держат своё слово. И от своих слов не отступаются.

И она ушла. Вернулась в свой каменный дом, к своему народу.

А через некоторое время у неё родился сын.

Глава вторая, в которой младенец не пьёт молока

Хымыш примчался к испам, как только услышал новость.

— Покажи мне сына! — взмолился он. — Прости меня, вернись!

Но Исп-Гуащ стояла на пороге своего каменного дома, и в глазах её светилась печаль, но не было ни капли слабости.

— Вот твой сын, — сказала она и протянула свёрток. — Забирай. По нашим обычаям, если жена уходит от мужа, дитя остаётся с отцом.

Хымыш взял малыша на руки. Ребёнок был крепенький, с ясными глазами, которые смотрели на мир строго и внимательно.

— Но он же голоден! — воскликнул нарт. — Покорми его своим молоком!

— Нет, — покачала головой Исп-Гуащ. — Если он выпьет моего молока хотя бы напёрсток, от восхода до заката не будет никого сильнее его. Но я не дам ему молока.

— Почему?! — закричал Хымыш.

— Потому что он должен стать сильным не от моего молока, — ответила мудрая мать. — А от своей воли и отцовского воспитания. Слушай меня внимательно, Хымыш. Твой сын не будет пить чужое молоко — только моё. А раз я не даю своего, поить его нужно соком ореха.

— Соком ореха? — удивился нарт.

— Да. А кормить — горячими дубовыми углями. Теми, что ещё светятся после костра.

— Углями?! — Хымыш подумал, что ослышался.

— Углями, — твёрдо повторила Исп-Гуащ. — И когда он будет спать, один глаз у него будет закрыт, а другой открыт. Ты должен наводить стрелу на открытый глаз и шептать: «Спи, мой мальчик, набирайся сил». Только так он вырастет настоящим нартом.

С этими словами она повернулась и ушла в свой каменный дом. Дверь за ней закрылась. И никто не мог открыть её, потому что двери испыунов открываются только изнутри.

Глава третья, в которой Пэтэрэз растёт не по дням, а по часам

Вернулся Хымыш в нартское селение. Рассказал всё, как велела Исп-Гуащ.

Нарты удивились, но словам маленькой княгини поверили. Развели костёр из вековых дубов, дождались, пока огонь погаснет, а угли засветятся красным светом.

Посадили младенца прямо в горячие угли. И о чудо! Малыш не заплакал, не закричал. Он протянул ручонки, схватил самый яркий уголёк и... съел его!

— Вот это сила! — ахнули нарты.

С каждым днём Пэтэрэз — так назвали мальчика — рос не по дням, а по часам. К утру он уже ползал, к обеду вставал на ножки, а к вечеру бегал быстрее зайца.

И правда: один глаз у него всегда спал, а другой всегда смотрел. И Хымыш каждую ночь наводил стрелу на открытый глаз и шептал колыбельную.

Но самое удивительное было в другом. Тело мальчика становилось всё крепче и крепче. Кожа его сделалась как сталь. Ни одна стрела не могла её пробить, ни один меч не мог поранить.

Нарты смотрели на него и шептались:

— Вырастет — не будет ему равных. А что, если он погубит всех нас?

Страх — плохой советчик. Они решили избавиться от мальчика.

Глава четвёртая, в которой бочка плывёт по реке

Однажды ночью, когда Пэтэрэз спал своим особым сном — один глаз закрыт, другой открыт — нарты подкрались к его колыбели. Они посадили мальчика в большую деревянную бочку, заколотили крышку гвоздями и бросили в бурную реку.

— Пусть плывёт, куда глаза глядят, — сказали они. — А там хоть утонет, хоть разобьётся.

Бочка закружилась в водовороте, ударилась о камни, полетела вниз по течению. Казалось, ничто не спасет младенца.

Но великий бог Тхэшхо увидел это и сжалился. Он наполнил глубокое ущелье водой, поднял её до самых краёв, и бочку выбросило на берег — целую и невредимую.

Там, на берегу, жили старик со старухой. Они нашли бочку, открыли её и ахнули: внутри лежал младенец, спокойный и сильный, и смотрел на них своим открытым глазом.

— Это сам бог послал нам сына, — сказали они и воспитали Пэтэрэза как родного.

Глава пятая, в которой сын возвращается к отцу

Годы шли. Пэтэрэз вырос могучим нартом. Он был выше всех, сильнее всех, и сердце его было храбрым, как у матери, и твёрдым, как стальное тело.

Он вернулся в нартское селение. Увидел своего отца Хымыша и обнял его.

— Я всё знаю, отец, — сказал он. — Я знаю, что нарты боялись меня и бросили в реку. Я знаю, что моя мать — Исп-Гуащ — отказалась от меня, чтобы я вырос сильным. И я не держу зла. Потому что настоящий герой не помнит обид, он помнит только долг.

Хымыш заплакал от радости. Он рассказал сыну о матери — мудрой княгине испов.

Пэтэрэз отправился к каменному дому-испыуну, поклонился до земли и сказал:

— Мама, я пришёл. Спасибо тебе за то, что не дала мне своего молока. Спасибо, что воспитала меня углями и соком ореха. Спасибо, что сделала меня сильным.

Из-за каменной стены донесся тихий голос:

— Я горжусь тобой, сын. Теперь иди и соверши то, что никто не может совершить. Верни людям огонь.

Эпилог, в котором Пэтэрэз возвращает огонь

А случилось в то время вот что. Злой бог Пако обиделся на нартов за то, что они перестали приносить ему дары. Он забрал огонь из всех очагов, и в стране нартов наступила страшная зима. Люди замерзали, звери прятались, реки покрылись льдом.

Никто не смел подняться на гору Ошхэмаф, где жил Пако. Никто, кроме Пэтэрэза.

Он взошёл на ледяные склоны, победил всех чудовищ, которые охраняли злого бога, и вернул огонь нартам. А гордого Пако заставил навсегда покинуть Счастливую гору.

Когда Пэтэрэз спустился в селение с пылающей головнёй, нарты заплакали от счастья. Они поняли, как были неправы, когда боялись его и бросили в реку.

— Прости нас, Пэтэрэз! — сказали они.

— Бог простит, — ответил герой. — А я не держу зла. Потому что моя мать, Исп-Гуащ, научила меня главному: сильный не тот, кто побеждает врагов, а тот, кто побеждает свою обиду.

И с тех пор в каждом адыгском доме горит огонь. А когда люди смотрят на пламя, они вспоминают маленькую княгиню испов, которая отказалась от своего сына, чтобы он стал великим. И её сына Пэтэрэза, железного нарта, который вернул людям тепло.

Вот и сказке конец. А вы, дети, запомните: материнская любовь не всегда бывает мягкой. Иногда она бывает твёрдой, как сталь, и горячей, как угли. Но это самая сильная любовь на свете.

Потому что настоящая мать воспитает героя даже тогда, когда ей самой больно и горько. Ради счастья своего дитяти.

Далеко в стране Нартов, там, где горы достают до звёзд, а реки поют колыбельные песни, жила маленькая, но очень отважная княгиня. Звали её

Она была из рода испов — тех самых крошечных человечков, которые ездили верхом на зайцах и жили в каменных домах-испыунах. Но ростом она была мала, а сердцем — велика. Говорили, что если встать рядом с ней и закрыть глаза, можно подумать, что стоишь рядом с горой — такой силой от неё веяло.

А неподалёку, в нартском селении, жил отважный охотник Хымыш. Он полюбил маленькую княгиню, и они поженились.

Но это, дети, только начало нашей истории. Самое интересное впереди.

Глава первая, в которой даётся обещание

Жили они дружно. Исп-Гуащ вела дом, варила ароматную пасту, пекла хлеба, а Хымыш охотился и защищал землю нартов от врагов.

Но однажды случилась беда. Заспорили супруги.

— Ты слишком медлительная, — сказал Хымыш в сердцах. — Маленькая несчастливица!

Как только эти слова сорвались с его губ, он сразу пожалел о них. Потому что Исп-Гуащ побледнела, выпрямилась и сказала тихо, но твёрдо:

— Ты дал мне слово великим богом Уашхо, что никогда не назовёшь меня так. Ты нарушил клятву. Я ухожу.

— Но почему? — закричал Хымыш. — Я же пошутил!

— Клятва не терпит шуток, — ответила княгиня. — А испы всегда держат своё слово. И от своих слов не отступаются.

И она ушла. Вернулась в свой каменный дом, к своему народу.

А через некоторое время у неё родился сын.

Глава вторая, в которой младенец не пьёт молока

Хымыш примчался к испам, как только услышал новость.

— Покажи мне сына! — взмолился он. — Прости меня, вернись!

Но Исп-Гуащ стояла на пороге своего каменного дома, и в глазах её светилась печаль, но не было ни капли слабости.

— Вот твой сын, — сказала она и протянула свёрток. — Забирай. По нашим обычаям, если жена уходит от мужа, дитя остаётся с отцом.

Хымыш взял малыша на руки. Ребёнок был крепенький, с ясными глазами, которые смотрели на мир строго и внимательно.

— Но он же голоден! — воскликнул нарт. — Покорми его своим молоком!

— Нет, — покачала головой Исп-Гуащ. — Если он выпьет моего молока хотя бы напёрсток, от восхода до заката не будет никого сильнее его. Но я не дам ему молока.

— Почему?! — закричал Хымыш.

— Потому что он должен стать сильным не от моего молока, — ответила мудрая мать. — А от своей воли и отцовского воспитания. Слушай меня внимательно, Хымыш. Твой сын не будет пить чужое молоко — только моё. А раз я не даю своего, поить его нужно соком ореха.

— Соком ореха? — удивился нарт.

— Да. А кормить — горячими дубовыми углями. Теми, что ещё светятся после костра.

— Углями?! — Хымыш подумал, что ослышался.

— Углями, — твёрдо повторила Исп-Гуащ. — И когда он будет спать, один глаз у него будет закрыт, а другой открыт. Ты должен наводить стрелу на открытый глаз и шептать: «Спи, мой мальчик, набирайся сил». Только так он вырастет настоящим нартом.

С этими словами она повернулась и ушла в свой каменный дом. Дверь за ней закрылась. И никто не мог открыть её, потому что двери испыунов открываются только изнутри.

Глава третья, в которой Пэтэрэз растёт не по дням, а по часам

Вернулся Хымыш в нартское селение. Рассказал всё, как велела Исп-Гуащ.

Нарты удивились, но словам маленькой княгини поверили. Развели костёр из вековых дубов, дождались, пока огонь погаснет, а угли засветятся красным светом.

Посадили младенца прямо в горячие угли. И о чудо! Малыш не заплакал, не закричал. Он протянул ручонки, схватил самый яркий уголёк и... съел его!

— Вот это сила! — ахнули нарты.

С каждым днём Пэтэрэз — так назвали мальчика — рос не по дням, а по часам. К утру он уже ползал, к обеду вставал на ножки, а к вечеру бегал быстрее зайца.

И правда: один глаз у него всегда спал, а другой всегда смотрел. И Хымыш каждую ночь наводил стрелу на открытый глаз и шептал колыбельную.

Но самое удивительное было в другом. Тело мальчика становилось всё крепче и крепче. Кожа его сделалась как сталь. Ни одна стрела не могла её пробить, ни один меч не мог поранить.

Нарты смотрели на него и шептались:

— Вырастет — не будет ему равных. А что, если он погубит всех нас?

Страх — плохой советчик. Они решили избавиться от мальчика.

Глава четвёртая, в которой бочка плывёт по реке

Однажды ночью, когда Пэтэрэз спал своим особым сном — один глаз закрыт, другой открыт — нарты подкрались к его колыбели. Они посадили мальчика в большую деревянную бочку, заколотили крышку гвоздями и бросили в бурную реку.

— Пусть плывёт, куда глаза глядят, — сказали они. — А там хоть утонет, хоть разобьётся.

Бочка закружилась в водовороте, ударилась о камни, полетела вниз по течению. Казалось, ничто не спасет младенца.

Но великий бог Тхэшхо увидел это и сжалился. Он наполнил глубокое ущелье водой, поднял её до самых краёв, и бочку выбросило на берег — целую и невредимую.

Там, на берегу, жили старик со старухой. Они нашли бочку, открыли её и ахнули: внутри лежал младенец, спокойный и сильный, и смотрел на них своим открытым глазом.

— Это сам бог послал нам сына, — сказали они и воспитали Пэтэрэза как родного.

Глава пятая, в которой сын возвращается к отцу

Годы шли. Пэтэрэз вырос могучим нартом. Он был выше всех, сильнее всех, и сердце его было храбрым, как у матери, и твёрдым, как стальное тело.

Он вернулся в нартское селение. Увидел своего отца Хымыша и обнял его.

— Я всё знаю, отец, — сказал он. — Я знаю, что нарты боялись меня и бросили в реку. Я знаю, что моя мать — Исп-Гуащ — отказалась от меня, чтобы я вырос сильным. И я не держу зла. Потому что настоящий герой не помнит обид, он помнит только долг.

Хымыш заплакал от радости. Он рассказал сыну о матери — мудрой княгине испов.

Пэтэрэз отправился к каменному дому-испыуну, поклонился до земли и сказал:

— Мама, я пришёл. Спасибо тебе за то, что не дала мне своего молока. Спасибо, что воспитала меня углями и соком ореха. Спасибо, что сделала меня сильным.

Из-за каменной стены донесся тихий голос:

— Я горжусь тобой, сын. Теперь иди и соверши то, что никто не может совершить. Верни людям огонь.

Эпилог, в котором Пэтэрэз возвращает огонь

А случилось в то время вот что. Злой бог Пако обиделся на нартов за то, что они перестали приносить ему дары. Он забрал огонь из всех очагов, и в стране нартов наступила страшная зима. Люди замерзали, звери прятались, реки покрылись льдом.

Никто не смел подняться на гору Ошхэмаф, где жил Пако. Никто, кроме Пэтэрэза.

Он взошёл на ледяные склоны, победил всех чудовищ, которые охраняли злого бога, и вернул огонь нартам. А гордого Пако заставил навсегда покинуть Счастливую гору.

Когда Пэтэрэз спустился в селение с пылающей головнёй, нарты заплакали от счастья. Они поняли, как были неправы, когда боялись его и бросили в реку.

— Прости нас, Пэтэрэз! — сказали они.

— Бог простит, — ответил герой. — А я не держу зла. Потому что моя мать, Исп-Гуащ, научила меня главному: сильный не тот, кто побеждает врагов, а тот, кто побеждает свою обиду.

И с тех пор в каждом адыгском доме горит огонь. А когда люди смотрят на пламя, они вспоминают маленькую княгиню испов, которая отказалась от своего сына, чтобы он стал великим. И её сына Пэтэрэза, железного нарта, который вернул людям тепло.

Вот и сказке конец. А вы, дети, запомните: материнская любовь не всегда бывает мягкой. Иногда она бывает твёрдой, как сталь, и горячей, как угли. Но это самая сильная любовь на свете.

Потому что настоящая мать воспитает героя даже тогда, когда ей самой больно и горько. Ради счастья своего дитяти.

Далеко в стране Нартов, там, где горы достают до звёзд, а реки поют колыбельные песни, жила маленькая, но очень отважная княгиня. Звали её Исп-Гуащ.

Она была из рода испов — тех самых крошечных человечков, которые ездили верхом на зайцах и жили в каменных домах-испыунах. Но ростом она была мала, а сердцем — велика. Говорили, что если встать рядом с ней и закрыть глаза, можно подумать, что стоишь рядом с горой — такой силой от неё веяло.

А неподалёку, в нартском селении, жил отважный охотник Хымыш. Он полюбил маленькую княгиню, и они поженились.

Но это, дети, только начало нашей истории. Самое интересное впереди.

Глава первая, в которой даётся обещание

Жили они дружно. Исп-Гуащ вела дом, варила ароматную пасту, пекла хлеба, а Хымыш охотился и защищал землю нартов от врагов.

Но однажды случилась беда. Заспорили супруги.

— Ты слишком медлительная, — сказал Хымыш в сердцах. — Маленькая несчастливица!

Как только эти слова сорвались с его губ, он сразу пожалел о них. Потому что Исп-Гуащ побледнела, выпрямилась и сказала тихо, но твёрдо:

— Ты дал мне слово великим богом Уашхо, что никогда не назовёшь меня так. Ты нарушил клятву. Я ухожу.

— Но почему? — закричал Хымыш. — Я же пошутил!

— Клятва не терпит шуток, — ответила княгиня. — А испы всегда держат своё слово. И от своих слов не отступаются.

И она ушла. Вернулась в свой каменный дом, к своему народу.

А через некоторое время у неё родился сын.

Глава вторая, в которой младенец не пьёт молока

Хымыш примчался к испам, как только услышал новость.

— Покажи мне сына! — взмолился он. — Прости меня, вернись!

Но Исп-Гуащ стояла на пороге своего каменного дома, и в глазах её светилась печаль, но не было ни капли слабости.

— Вот твой сын, — сказала она и протянула свёрток. — Забирай. По нашим обычаям, если жена уходит от мужа, дитя остаётся с отцом.

Хымыш взял малыша на руки. Ребёнок был крепенький, с ясными глазами, которые смотрели на мир строго и внимательно.

— Но он же голоден! — воскликнул нарт. — Покорми его своим молоком!

— Нет, — покачала головой Исп-Гуащ. — Если он выпьет моего молока хотя бы напёрсток, от восхода до заката не будет никого сильнее его. Но я не дам ему молока.

— Почему?! — закричал Хымыш.

— Потому что он должен стать сильным не от моего молока, — ответила мудрая мать. — А от своей воли и отцовского воспитания. Слушай меня внимательно, Хымыш. Твой сын не будет пить чужое молоко — только моё. А раз я не даю своего, поить его нужно соком ореха.

— Соком ореха? — удивился нарт.

— Да. А кормить — горячими дубовыми углями. Теми, что ещё светятся после костра.

— Углями?! — Хымыш подумал, что ослышался.

— Углями, — твёрдо повторила Исп-Гуащ. — И когда он будет спать, один глаз у него будет закрыт, а другой открыт. Ты должен наводить стрелу на открытый глаз и шептать: «Спи, мой мальчик, набирайся сил». Только так он вырастет настоящим нартом.

С этими словами она повернулась и ушла в свой каменный дом. Дверь за ней закрылась. И никто не мог открыть её, потому что двери испыунов открываются только изнутри.

Глава третья, в которой Пэтэрэз растёт не по дням, а по часам

Вернулся Хымыш в нартское селение. Рассказал всё, как велела Исп-Гуащ.

Нарты удивились, но словам маленькой княгини поверили. Развели костёр из вековых дубов, дождались, пока огонь погаснет, а угли засветятся красным светом.

Посадили младенца прямо в горячие угли. И о чудо! Малыш не заплакал, не закричал. Он протянул ручонки, схватил самый яркий уголёк и... съел его!

— Вот это сила! — ахнули нарты.

С каждым днём Пэтэрэз — так назвали мальчика — рос не по дням, а по часам. К утру он уже ползал, к обеду вставал на ножки, а к вечеру бегал быстрее зайца.

И правда: один глаз у него всегда спал, а другой всегда смотрел. И Хымыш каждую ночь наводил стрелу на открытый глаз и шептал колыбельную.

Но самое удивительное было в другом. Тело мальчика становилось всё крепче и крепче. Кожа его сделалась как сталь. Ни одна стрела не могла её пробить, ни один меч не мог поранить.

Нарты смотрели на него и шептались:

— Вырастет — не будет ему равных. А что, если он погубит всех нас?

Страх — плохой советчик. Они решили избавиться от мальчика.

Глава четвёртая, в которой бочка плывёт по реке

Однажды ночью, когда Пэтэрэз спал своим особым сном — один глаз закрыт, другой открыт — нарты подкрались к его колыбели. Они посадили мальчика в большую деревянную бочку, заколотили крышку гвоздями и бросили в бурную реку.

— Пусть плывёт, куда глаза глядят, — сказали они. — А там хоть утонет, хоть разобьётся.

Бочка закружилась в водовороте, ударилась о камни, полетела вниз по течению. Казалось, ничто не спасет младенца.

Но великий бог Тхэшхо увидел это и сжалился. Он наполнил глубокое ущелье водой, поднял её до самых краёв, и бочку выбросило на берег — целую и невредимую.

Там, на берегу, жили старик со старухой. Они нашли бочку, открыли её и ахнули: внутри лежал младенец, спокойный и сильный, и смотрел на них своим открытым глазом.

— Это сам бог послал нам сына, — сказали они и воспитали Пэтэрэза как родного.

Глава пятая, в которой сын возвращается к отцу

Годы шли. Пэтэрэз вырос могучим нартом. Он был выше всех, сильнее всех, и сердце его было храбрым, как у матери, и твёрдым, как стальное тело.

Он вернулся в нартское селение. Увидел своего отца Хымыша и обнял его.

— Я всё знаю, отец, — сказал он. — Я знаю, что нарты боялись меня и бросили в реку. Я знаю, что моя мать — Исп-Гуащ — отказалась от меня, чтобы я вырос сильным. И я не держу зла. Потому что настоящий герой не помнит обид, он помнит только долг.

Хымыш заплакал от радости. Он рассказал сыну о матери — мудрой княгине испов.

Пэтэрэз отправился к каменному дому-испыуну, поклонился до земли и сказал:

— Мама, я пришёл. Спасибо тебе за то, что не дала мне своего молока. Спасибо, что воспитала меня углями и соком ореха. Спасибо, что сделала меня сильным.

Из-за каменной стены донесся тихий голос:

— Я горжусь тобой, сын. Теперь иди и соверши то, что никто не может совершить. Верни людям огонь.

Эпилог, в котором Пэтэрэз возвращает огонь

А случилось в то время вот что. Злой бог Пако обиделся на нартов за то, что они перестали приносить ему дары. Он забрал огонь из всех очагов, и в стране нартов наступила страшная зима. Люди замерзали, звери прятались, реки покрылись льдом.

Никто не смел подняться на гору Ошхэмаф, где жил Пако. Никто, кроме Пэтэрэза.

Он взошёл на ледяные склоны, победил всех чудовищ, которые охраняли злого бога, и вернул огонь нартам. А гордого Пако заставил навсегда покинуть Счастливую гору.

Когда Пэтэрэз спустился в селение с пылающей головнёй, нарты заплакали от счастья. Они поняли, как были неправы, когда боялись его и бросили в реку.

— Прости нас, Пэтэрэз! — сказали они.

— Бог простит, — ответил герой. — А я не держу зла. Потому что моя мать, Исп-Гуащ, научила меня главному: сильный не тот, кто побеждает врагов, а тот, кто побеждает свою обиду.

И с тех пор в каждом адыгском доме горит огонь. А когда люди смотрят на пламя, они вспоминают маленькую княгиню испов, которая отказалась от своего сына, чтобы он стал великим. И её сына Пэтэрэза, железного нарта, который вернул людям тепло.

Вот и сказке конец. А вы, дети, запомните: материнская любовь не всегда бывает мягкой. Иногда она бывает твёрдой, как сталь, и горячей, как угли. Но это самая сильная любовь на свете.

Потому что настоящая мать воспитает героя даже тогда, когда ей самой больно и горько. Ради счастья своего дитяти.